Lawrence Lessig
1,538,740 views • 18:19

Давным-давно была такая страна Лестерлэнд. Лестерлэнд и США очень похожи. Как и в США население Лестерленда – 311 миллионов человек, и из этих 311 миллионов 144 тысячи граждан носят имя Лестер. Если Мэт в зале, Мэт, я у тебя персонажа позаимствовал только на минутку сейчас отдам. Так вот, 144 тысячи человек зовут Лестерами, то есть 0,05% населения носит имя Лестер. У Лестеров в Лестерленде есть удивительные возможности. Каждый электоральный год в Лестерленде проводятся два типа выборов. Во-первых, есть всеобщие выборы. Во-вторых, есть Лестерские выборы. Во время всеобщих выборов голосуют граждане страны. В ходе Лестерских выборов голосуют только Лестеры. И вот в чем фокус. Чтобы принять участие во всеобщих выборах, нужно очень неплохо выступить на выборах Лестерских. Побеждать необязательно, достаточно просто показать очень хороший результат.

Что же можно сказать о демократии в Лестерленде? Во-первых, как отметил Верховный суд в деле Ситизенс Юнайтед, именно народу, в конце концов, подчинены избранные им ответственные лица. Да, проводятся всеобщие выборы. Но день голосования настанет лишь когда Лестеры с кандидатами обо всем переговорят. Во-вторых, зависимость от Лестеров ведёт к тонким, недооценённым, скрытым манипуляциям, цель которых — поддержание благополучия Лестеров. Демократия, конечно, имеется, но она основана на интересах Лестеров, с одной стороны, а с другой — на волеизъявлении народа. То есть, соперничают интересы одних и воля других. Можно даже сказать — вступают в конфликт, всё зависит от того, что за люди эти Лестеры. Ну так вот. Это был Лестерленд.

Теперь, когда я вам о нем рассказал, отметим три вещи: Во-первых, США — это и есть Лестерленд. США — это Лестерленд. США тоже выглядят вот так, в стране тоже проводятся два типа выборов, с одной стороны, всеобщие, с другой — денежные. В ходе всеобщих выборов голосуют граждане — те, кому исполнилось 18, в некоторых штатах — по удостоверению личности. В ходе денежного избирательного процесса голосуют фондовики, спонсоры избирательной кампании, и так же, как и в Лестерленде, фокус в том, что, чтобы участвовать во всеобщих выборах, нужно неплохо проявить себя на выборах денежных. Побеждать необязательно. Есть же такой Джерри Браун. Но проявить себя необходимо. И суть в следующем: в США-ленде столько же влиятельных спонсоров, сколько Лестеров в Лестерленде.

Вы, наверное, мне не верите. Спросите, что же, их правда пять сотых процента? Что ж, вот цифры за 2010 год: 0,26% населения Америки пожертвовали 200 и больше долларов какому-либо кандидату на выборах федерального уровня. 0,05% пожертвовали максимально разрешённую сумму, 0,01% — процент процента — пожертвовали 10 тысяч и больше долларов. Вообще, что касается статистики на этот электоральный период, больше всего мне запомнилось вот что: 0,000042% американцев — то есть, как вы уже посчитали, 132 человека — пожертвовали 60% всех средств, поступивших в суперкомитеты политических действий за весь только что завершившийся электоральный период. Я-то всего лишь адвокат, и когда я вижу все эти цифры, мне думается, можно утверждать: влиятельных спонсоров в Америке 0,05%. То есть, эти спонсоры и есть наши с вами Лестеры.

Что же тогда можно сказать о демократии в США-ленде? Ну, как постановил Верховный Суд в деле Ситизенс Юнайтед, конечно, избираемые официальные лица ответственно перед народом. Проводятся всеобщие выборы. Но проводятся они только после того, как своё слово скажут спонсоры избирательных кампаний. Во-вторых, очевидно, что зависимость от спонсоров ведёт к тонким, недооценённым и скрытым манипуляциям, цель которых — поддержание благополучия спонсоров. Кандидаты в конгресс и конгрессмены от 30 до 70% своего времени тратят на то, чтобы собрать необходимые средства, благодаря которым можно будет снова избраться в Конгресс, помочь своей партии вернуться к власти. Спросим себя, какой отпечаток такая деятельность оставляет на политиках, вынужденных тратить столько времени на звонки тем, кого они в жизни не видели, причём звонят они немногим, крохотной доле процента. Подобно любому на их месте, у них развивается 6 чувство, всё, что они делают, они делают с оглядкой на то, как их действия могут сказаться на пожертвованиях в будущем. Они как инопланетяне-оборотни в мифологии сериала «Секретные материалы», потому что их позиция по тем или иным вопросам зависит от того, насколько легко будет собрать пожертвования, и решаются причем не первоочередные задачи, но самые незначительные. Лесли Бирн, демократ от штата Вирджиния, рассказывает, что после избрания в Конгресс, один конгрессмен дал ей такой совет: «Всегда ставь на зелёное». Поясняя, она добавляет: «Экологом он не был». (Смех)

В нашей стране у нас тоже демократия, которая зиждется как на интересах спонсоров, так и на воле народа; интересы одних и воля других соперничают, иногда вступают в конфликт, в зависимости от того, что за люди эти спонсоры.

То есть США и есть Лестерленд, это раз. А вот что во-вторых. США хуже, чем Лестерленд. Хуже, потому если бы в Лестерленде Лестерам от правительства рассылались письма в духе: «Ребята, идите выбирайте, кто будет участвовать в выборах», такое можно было бы назвать чем-то вроде лестеровской аристократии. Лестеры принадлежат к разным классам общества. Лестеры бывают богатые, бедные, черные, белые. Лестеров-женщин не очень много, но давайте пока оставим этот вопрос в стороне. Лестеры по социальному положению могут быть кто угодно. Они могли бы собраться и решить, как сделать Лестерленд лучше. Можно было бы верить, что Лестеры действуют в интересах Лестерленда. Ну в нашей стране, в США-ленде, да, есть, конечно, бескорыстные Лестеры, некоторые из них сегодня в этом зале, но большинство Лестеров действуют в интересах Лестеров, и те, что постоянно в разных коалициях борются внутри своего клуба 0,05%, отстаивают лишь свои собственные интересы. Личные интересы. В этом отношении, США хуже Лестерленда.

Ну и, наконец, пункт три: Пусть говорят, что у Лестерленда своя история и традиции, для жителей нашей страны, страны США, Лестерленд погряз в коррупции. Под коррупцией, в данном случае, я понимаю не коричневые пакеты с наличкой, втайне раздаваемые конгрессменам. И не взяточничество имени Рода Благоевича. Я говорю не об уголовно-наказуемом деянии. Коррупция, о которой я говорю, вполне легальна. Эта коррупция соотносится с тем, что задумывали отцы-основатели. Отцы основатели дали нам то, что они называли республикой, но под республикой они понимали представительскую демократию, а под представительской демократией они понимали государство, у которого, как писал об этом Мэдисон в 52 статье «Федералиста», будет ветвь власти, зависящая исключительно от воли народа.

Такова была их модель управления государством. Есть народ, есть государство, основывающееся исключительно на воле народа, но дело в том, что у Конгресса развилась зависимость, не имеющая отношения к воле граждан, всё растущая зависимость от интересов спонсоров. В основе управления страной теперь лежит и следование интересам спонсоров, но эти интересы порой отличны, а порой и противоречат положенной в основу воле народа, ведь спонсоры не есть народ. Мы имеем дело с коррупцией.

И в том, что касается этой коррупции, есть новость хорошая и плохая. Хорошая в том, что эта коррупция равных возможностей, от которой страдают и левые и правые. Из-за неё невозможно рассмотреть важные для левых вопросы. Нелегче и правым, ведь и основные их цели достигнуть становится всё сложнее и сложнее. Вот, например, правые выступают за меньший контроль со стороны государства. Когда Эл Гор был вице-президентом, у его штаба была мысль дерегулировать солидную часть телекоммуникационной индустрии. Глава штаба отправился с проектом закона в Конгресс, где ему, как он мне позже рассказывал, ответили так: «Нет, ещё чего! Прекратим госрегулирование, да как же мы у них потом деньги просить будем?»

Существующая система создана для сохранения статус-кво, в том числе для сохранения большого, всюду вмешивающегося государственного аппарата. Эта система равно мешает и левым, и правым, что можно назвать хорошей новостью.

А вот новость плохая. Такая коррупция — болезнь, разрушающая основы демократии, потому что какова бы ни была система, если кому-то для избрания нужно согласие небольшой части нас, это означает, что маленькая часть нас, мельчайшая, крошечная такая частичка может заблокировать ход любых преобразований. Да, знаю, надо было скалу нарисовать. Но я только сыр нашёл. Так что, вот. Зарубить реформы на корню.

Здесь есть своя экономика, экономика влияния, в центре которой лоббисты, наживающиеся на разделении сил по противоположным лагерям, наживающимся на неэффективности. Чем хуже система для нас, тем лучше она для сбора пожертвований.

Генри Дэвид Торо: «На тысячу обрывающих листья с дерева зла находится лишь один, рубящий его под корень». Вот корень зла.

А ведь все вы это знаете. Не знали бы, вас бы здесь не было. Вы просто закрываете на происходящее глаза. Ведь справиться с таким злом невозможно. Мы сознательно обращаем внимание лишь на те задачи, что выполнимы — избавить человечества от полиомелита, сфотографировать все улицы мира, создать первый универсальный переводчик, построить термоядерный реактор в гараже. Вот вполне себе выполнимые задачи, а уж победить (Смех) (Аплодисменты) а уж победить коррупцию можно и не думать.

Но игнорировать происходящее мы больше не можем себе позволить. (Аплодисменты) Нам необходимо рабочее правительство. Не такое, которое работает в интересах правых или в интересах левых, но которое работает в интересах и тех и других, в интересах граждан как левых, так и правых взглядов, потому что нельзя провести никаких разумных преобразований, пока государство поражено коррупцией. Представьте себе сейчас задачу, требующую, по-вашему мнению, скорейшего решения. Для меня это изменение климата, но это может быть и реформа финансового сектора, и упрощение налоговой системы, и борьба с неравенством. Представьте себе эту задачу, прямо перед собой, и скажите мысленно, мол, не будет у нас в этом году подарков на Новый год. И никогда больше не будет. И никаких задач мы не решим, пока не разберёмся с коррупцией. Проблема, о которой я вам говорю, она не самая важная. Ваши — важнее! Просто эту нужно решить первой. А иначе мы никогда сделаем того, что вам кажется наиболее важным. Не будет никаких толковых преобразований, а значит под угрозой наш мир, наше будущее.

Как мы можем добиться победы? Оказывается, план действий прост. Если проблема в том, что наши кандидаты тратят массу времени, чтобы заручиться финансовой поддержкой очень небольшого числа американцев, то поправить дело можно, дав им возможность тратить на сбор денег меньше времени, но собирать их с большего числа американцев, сделать донорство массовым, власть спонсоров дать в руки каждому, чтобы власть в стране вновь принадлежала народу, и только ему. Для этого не нужно принимать дополнительных поправок, или изменять Первую. Для этого необходим всего один законодательный акт, закон, по которому пожертвования на выборах будут обязательно небольшими, а кампании кандидатов — спонсироваться обычными гражданами. Идей предложено немало: есть законопроект «Fair Elections Now Act», есть «American Anti-Corruption Act», я в своей книге предлагаю «Проект Гранта и Франклина», суть которого — выдавать избирателям ваучеры на финансирование выборов, Джон Сарбейнс выступал с законопроектом «Grassroots Democracy Act». Из этих инициатив каждая — лекарство от электоральной коррупции, ведь власть немногих даётся в руки каждому.

Как справиться с проблемой придумать несложно. Сложнее принять политическое решение, поскольку такая реформа «закроет» Кэй-стрит, улицу лоббистов. Ведь работа в Конгрессе, как сказал как-то конгрессмен Джим Купер, демократ из штата Теннесси, превратилась в тренировочный этап перед настоящей работой — в лобби. Конгрессмены, работники штабов, бюрократы — все они, думая, чем станут заниматься после работы в правительстве и конгрессе, приходят всё чаще к простой мысли: можно пойти в лобби. 50% членов Сената в период между 1998 и 2004 годами стали впоследствии лоббистами, для Палаты Представителей это число составляет 42%. С тех пор количество только возросло. Как в минувшем апреле подсчитала организация Юнайтед Рипаблик в среднем зарплата конгрессменов, за которыми они наблюдали, на новом месте выросла на 1 452%. Разумно сомневаться, что эти люди могут изменить существующее положение дел. И я понимаю скептиков.

Понимаю циников. Понимаю чувство обречённости. Понимаю, но не разделяю. Эта задача выполнима. Подумайте, ведь в 20 веке перед нашими родителями стояли задачи посерьёзнее: борьба с расизмом, борьба с сексизмом, борьба с гомофобией, которой мы противостоим и в этом столетии. Вот вам примеры труднорешаемых задач. Нельзя за один день перестать быть расистом. Подобное отношение изживается поколениями, поколениями постепенно оно стирается из менталитета. И дело всего лишь в положительной мотивации, правильном стимуле. Правильная мотивация сама влечёт за собой изменения в поведении. В тех штатах, где была внедрена система скромного пожертвования, вскоре поменялись и привычки. Когда такая система была опробована в Коннектикуте, за первый год 78% народных избранников вместо крупных пожертвований стали принимать только гораздо меньшие. Проблема решаема, и чтобы её решить, не нужно быть демократом, не нужно быть республиканцем, чтобы изменить дело к лучшему, достаточно быть гражданином, достаточно быть гражданином. Если хотите запустить процесс преобразований, да я сам бы мог его запустить, и за цену вполовину меньшую той, что нужна, чтобы решить проблемы в сфере энергетики, я верну вам республику.

Но даже если вы не готовы ещё меня поддержать, даже если вы считаете, что всё это невозможно, — 5 лет я выступаю на конференциях TED, 5 лет снова и снова я поднимаю этот вопрос, и я понял за эти 5 лет, что если вы убеждены, что что-то сделать нельзя, это никакого значения не имеет, это вообще не важно. Я однажды выступал в Дартмуте, и после ко мне подошла женщина, я делал заметки на полях моей книги, а она мне говорит: «Профессор, вы убедили меня, что дело безнадёжно. Ничего не изменишь». От её слов я смешался. Я попытался придумать, как перебороть это чувство безнадёжности, понять, в чем его причина. И я вдруг вспомнил о своём 6-летнем сыне. Представил: вот подходит ко мне врач и говорит: «У вашего ребёнка рак в последней стадии, вылечить его нельзя, ничего не поделаешь». И что же, я бы и правда ничего не сделал? Сидел бы сложа руки? Смирился бы? Ладно, мол, ничего не поделаешь? Пойду, мол, изобрету лучше Гугл-очки. Да нет же. Я бы сделал всё возможное, всё, что было бы в моих силах, потому что это и значит любить: когда любишь, о шансах на успех не думаешь, делаешь всё возможное и невозможное, посылая шансы ко всем чертям. И я понял тогда, что эти две вещи связаны, ведь и либералы любят своё отечество.

(Смех)

Так что, в ответ на утверждения политиков, что изменить ничего нельзя, из чувства любви к своей стране нельзя не ответить: «Ну и что?!». Мы теряем нечто очень нам дорогое, нечто, что каждый из сидящих в зале, крепко любит, мы теряем нашу республику, а потому должны сделать всё возможное, чтобы этих экспертов опровергнуть.

Поэтому хочу вас спросить: Вы чувствуете в сердце такую любовь? Чувствуете? Ведь, если да, то какого черта мы ничего не делаем?

Когда Бенджамин Франклин покинул конституционное собрание в сентябре 1787 года, его на улице остановила женщина и спросила: «Господин Франклин, что вы такое основали?» Франклин ответил: «Республику, мэм, при условии, что вам её удастся сохранить». Республику. Представительскую демократию. Государство, основывающееся лишь на воле народа. И эту республику мы потеряли. И теперь, чтобы её вернуть, нам всем нужно действовать.

Спасибо за внимание.

(Аплодисменты) Спасибо. Спасибо. Спасибо. (Аплодисменты)