Тим Джексон. Анализ экономической реальности

Я хочу поговорить с вами сегодня о процветании, о наших надеждах на счастье для всех и на долго. Для всех, не только для нас, но и для тех двух миллиардов человек, живущих с нами в этом мире, которые всё ещё хронически не доедают. И надежда, в самом деле есть суть процветания. По-английски "prosperity" - слово, произошедшее от латинского "speros" - надежда. "Надежда" - есть дух процветания. "Pro-speras," "speras," надежда, отвечающая нашим чаяниям и ожиданиям. Ирония, однако, заключается в том, что мы конвертировали процветание практически буквально в денежные знаки и экономический рост. И мы так взрастили нашу экономику, что столкнулись с реальной опасностью утратить надежду, как таковую -- истощая ресурсы, вырубая леса, разливая нефть по Мексиканскому заливу, изменяя климат и единственное событие, которое хоть как-то приостановило безудержный рост выброса углерода в атмосферу за последние два-три десятка лет - это, постигший нас, экономический упадок. И упадок, безусловно, не совсем то, что вселяет надежду, постижением этого как раз мы и занимаемся сейчас. И так мы попали в своего рода ловушку. Это дилемма, дилемма роста. Мы не можем жить с этим, и не можем обойтись без. Разрушить систему или уничтожить планету. Трудный выбор. Собственно выбора, как такового, и нет. И всё что нам остается - это слепая вера в наши мозги, технологии, эффективность, более эффективное производство. Заметим, я не имею ничего против эффективности. И я знаю, что иногда мы действительно ведём себя как разумный вид. Но я так же считаю, что нам следует проверить имеющиеся данные, посмотреть правде в глаза.

Представьте себе мир, в 2050 году, с населением около 9 миллиардов человек, все окрыленные мечтой о западных доходах, западном стиле жизни. И я хочу задать вопрос -- и мы так же дадим им ежегодный двух процентный скачок в прибыли, рост доходов, потому что мы верим в рост. И я хочу задать вопрос: - Как далеко, как быстро мы должны продвигаться? Какими разумными мы должны быть? Какими технологиями мы должны владеть в этом мире, что бы достичь наших углеродных амбиций? И вот мой график. Слева - это где мы сейчас. Это карбоноёмкость экономического роста на сегодняшний день. Это около 770 грамм углерода. В мире, который я вам описал, мы должны быть вот здесь, в графе справа, соответствующей 6 граммам углерода. Это улучшение в 130 раз, и это в 10 раз значительнее и стремительнее, чем всё, что когда либо было достигнуто нами, за всю историю индустриального развития. Может быть мы сможем сделать это, может это возможно -- кто знает? Может мы сможем достичь даже большего и построить экономику, которая очистит атмосферу от углеродных загрязнений, - это предположительно то, что нам предстоит сделать к концу этого столетия. Но не кажется ли вам, что нам сначала следует убедиться, что наша экономическая система в принципе способна на такого рода позитивные сдвиги?

Мне бы хотелось пару минут посвятить системной динамике. Это несколько сложно, и я прошу простить меня за это. Но я постараюсь, и надеюсь смогу объяснить это человеческим языком. Это выглядит примерно так. Предприятия производят товары для нас, потребителей и обеспечивают нас доходами, и это совершенно замечательно, потому что мы можем потратить эти деньги на приобретение товаров и услуг. И это называется циклическим оборотом средств в экономике. Выглядит вполне невинно. Но я хочу остановиться на очень важном моменте этой системы, и это роль инвестирования. Сегодня инвестиции составляют не более 1/5 национального дохода в самых современных экономических системах, но они играют жизненно важную роль. И что же они делают? - Стимулируют дальнейший рост потребления. Осуществляется это двумя способами -- ускоряя процесс производства, что ведёт к снижению цен и соблазняет нас на приобретение ещё большего количества вещей. Но я хочу обратить особое внимание на роль инвестирования в погоне за новшествами, в производстве и потреблении новшеств. Йозеф Шумпетер назвал это "процессом созидательного разрушения." Это процесс производства и перепроизводства чего то нового. Мы пребываем в постоянной погоне за расширением рынков сбыта потребительских товаров, новых потребительских товаров.

И именно этот момент интересен, потому что, как выяснилось, человеческие существа жаждут новшеств. Мы обожаем что-нибудь новенькое -- новые вещи, - безусловно да, но так же новые идеи, новые приключения, новый опыт. Но материальная сторона нашего интереса тоже присутствует. Поскольку в любом обществе, которое когда либо изучали антропологи, материальные вещи работают, как своего рода язык, язык вещей, язык символов, которым мы пользуемся что бы рассказать друг другу о себе например -- насколько мы значительны и важны. Откровенное потребление во имя статуса берёт своё начало в языке новшеств. И совершенно неожиданно здесь появляется система, замыкающая экономическую структуру с логикой социума -- экономические структуры сошлись в одной точке с понятием кто мы такие есть как люди, что бы запустить механизм роста. И работает он не только в экономике; он неустанно перекачивает материальные ресурсы через систему, запущенный нашей ненасытной жаждой, питаемой, в самом деле, нашим страхом. Адам Смит, 200 лет назад, говорил о нашей мечте жить не стыдясь себя. Быть не хуже других: в его время это означало иметь льняные рубашки, сегодня же, вам по-прежнему нужна рубашка, но вам ещё требуется гибридный автомобиль, HD телевизор, возможность пару раз в год отдохнуть, нетбук и iPad, список можно продолжать и продолжать -- практически неистощимый поток товаров, порожден этим страхом. И даже если мы не нуждаемся в этих товарах, мы вынужденны покупать, потому что если мы перестанем покупать, - система рухнет. И что бы приостановить крах за последние два-три десятка лет, мы увеличили приток денег в систему, раздули систему кредитов и заёмов, что бы люди могли и дальше покупать. И конечно же это значительно усугубило кризис.

И здесь я хочу продемонстрировать некоторые данные. В принципе это выглядит примерно так: это кредитно-заёмная система Великобритании в последние 15 лет перед обвалом. И отсюда видно что потребительский заём стремительно вырос. Три года подряд он превышал национальный доход; и это было перед самым кризисом. И в тяжелые времена личные сбережения практически сошли на нет. Сберегательная квота в середине 2008 года ушла в минус, перед самым крахом. Люди приумножали долги, сводили на нет свои сбережения, что бы только не выйти из игры. Это странная и довольно сомнительная история; можно сказать проще. Это история о нас, людях, которых убедили тратить деньги, которых нет на вещи, которые нам ни к чему, что бы произвести мимолётное впечатление на людей, мнение которых нам безразлично.

(Смех)

(Аплодисменты)

Но прежде чем придаваться отчаянию, может нам следует вернуться назад и посмотреть всё ли так на самом деле. Неужели мы, люди такие и есть? Неужели экономисты такое творят? И тут же Нам приходиться иметь дело с двумя труднообъяснимыми явлениями. Первое заключается в самом кризисе. Ситуация кризиса, экономического упадка, как ведут себя люди? Они хотят приостановиться, выждать, поразмыслить о будущем. Хотят меньше тратить и больше откладывать. Но именно поведение недопустимо с точки зрения системы. Кейнс назвал это "парадоксом бережливости" -- рост сбережений замедляет восстановление. И политики неустанно призывают нас погашать долги, ещё меньше откладывать, для того что бы шоу продолжалось, что бы поддерживать экономическую систему, основанную на росте. Это противоестественно, И это место, где система вступает в противоречие с тем что мы есть как люди.

И следующее противоречие -- совершенного другого рода: Почему, скажите на милость, мы не делаем совершенно очевидных вещей, которые нам следует делать, что бы предотвратить изменения климата, невероятно простых вещей, например: использования энергосберегающих бытовых приборов, разумное, достаточное освещение, выключение света, если в нём нет нужды, утепление наших домов? Эти меры снижают уровень углерода, экономит энергию, они спасают нас и сберегают наши деньги. И так, почему же, не смотря на то, что всё это имеет абсолютный экономический смысл, мы не делаем этого? Я понял, что происходит на личном примере несколько лет назад. Это было в воскресенье вечером, в воскресный полдень, и это было после по-правде говоря, значительно после того как мы вселились в новый дом. И я наконец-то занялся вопросом сквозняков, устанавливая утеплители вокруг окон и дверей, что бы устранить сквозняки в доме. И моя, тогда ещё пятилетняя дочь, помогала мне, как в принципе помогают пятилетние дети. И мы какое то время занимались этим делом, и тут она обернулась ко мне и очень серьёзно спросила: "И что, это действительно отпугнет жирафов?" (Смех) "Вот они, жирафы." Вы видите как работает мозг ребёнка. Удивительно, что нечто существующее 400 миль к северу от сюда за пределами Барроу-ин-Фернес в Камбрии. Один Бог знает, какое отношение они имеют к погоде Озёрного Края. Однако это детское непонимание не выходит у меня из головы, потому что, вдруг мне стало ясно почему мы не делаем очевидных, простых вещей. Мы очень заняты, мы прогоняем жирафов - каждое утро, сажая детей в автобус, торопясь на работу, выживая в груде электронных писем, общаясь с коллегами по работе, бегая по магазинам, наспех готовя еду, спасаясь на пару бесценных вечерних часов перед телевизором или TED online, перемещаясь от одного дня к другому, отгоняя жирафов.

(Смех)

И какова же цель? "Какие цели преследует потребитель?" Спрашивает Мэри Дуглас в своём ессе о бедности, написанном 35 лет назад. По её утверждению "...это участвовать в создании социума и найти достойное место в нём." Это очеловеченый вариант нашей жизни, и он совершенно отличен от того, что лежит в основе существующей экономической модели. И так, кто мы? Кто эти люди? Гедонисты, прибывающие в вечном поиске новшеств, конченные эгоисты? Или каким-то чудесным образом, что-то вроде самоотверженного альтруиста, изображенного, Рембрантом на этом удивительном наброске? Психологи говорят, что здесь есть противоречие, борьба между выбором в свою пользу и в пользу других. И это противоречие имеет глубокие корни в эволюции. Забота о себе необходима в определённых условиях -- драться или ретироваться.

Но забота о других является ключевым моментом нашей эволюции как социальных существ. Но для нас сейчас интереснее другое противоречие, между поведением, мотивированным жаждой разнообразия и верностью традициям, консервативным поведением. Страсть ко всему новому помогает во времена перемен и вам необходимо приспособиться к новым условиям. Приверженность традиции ведет к стабильности, это существенно для создания семьи и сплочённых социальных групп. И совершенно неожиданно перед нами ландшафт человеческого сердца. И нам открылось вдруг суть вещей. То, что мы сделали, мы создали экономику. Мы создали системы, которые неустанно холят и лелеют, единственный узкий сегмент человеческой души, оставив все остальные без внимания. И по это причине, проблема решается просто. Поскольку нет нужды менять человеческую природу или подрезать человеку крылья. Нужно открыться. Нужно позволить себе дерзость стать истинно человеком, учитывая всю глубину человеческой психики и сложность её организации и защитить в себе хрупкого альтруиста, изображенного Рембрантом.

И что же всё это значит для экономики? Во что бы она превратилась если бы мы заложили это понимание человеческой натуры в самое её сердце и раздвинули её что бы учесть эти ортогональные измерения человеческой психики? Возможно это было бы сродни тем 4,000 общественных компаний, которые расцвели в Великобритании за последние пять лет, равно как и Би корпорации в США. Это предприятия, ориентированные на экологические и социальные достижения, заложенные в их конституции, в их сердце. Такие компании как эта - Экозия. Давайте не надолго задержимся на ней. Экозия - это поисковая система, в интернете. Поисковая система работает, получая доход от рекламных ссылок. Это происходит во время вашего поиска. И Экозия работает так же. Мы можем сделать это прямо сейчас. Мы введем слово для поиска. Оксфорд, где мы сейчас находимся. Посмотрите что получилось. Но отличие Экозии в том, что, зарабатывая тем же способом, она размещает 80% своих доходов в проект защиты тропических лесов в Амазонии. И мы поступим так же. Мы кликнем на Naturejobs.uk. В случае если кто-то ищет работу в трудные времена, эта та страничка, которую следует посетить. И произошло следующее - от спонсора получены деньги и Экозия отдает 80% дохода проекту по защите тропических лесов. Это значит зарабатывать деньги в одном месте и вкладывать их в защиту экологических ресурсов.

Это другой вид предприятия для новой экономики. И если хотите форма экологического альтруизма. Что то есть в этом определении. Возможно оно верно. Что бы это не значило, что бы не представляла из себя новая экономика, то что мы хотим от неё это вложение средств назад в саму модель, посеять новые инвестиции. Только в отличие от прежней модели, это инвестирование не будет питать бесконечный и бездумный рост потребления. Инвестирование должно изменить свою природу и стать в новой экономике чем то иным, защищающим и питающим экологические активы от которых зависит наше будущее. Это должно быть перерождение. Инвестироваться должны низкоуглеродные технологии и инфраструктуры. По сути мы должны инвестировать в идею разумного благополучия, обеспечивая людям возможность процветать.

И безусловно, эта цель имеет материальное воплощение. Было бы глупо говорить о процветании если люди лишены еды, одежды и жилья. Но так же ясно, что процветание это нечто большее. Это понятие включает социальные и психологические параметры -- семья, круг друзей, обязательства, общество, участие в общественной жизни. И это тоже требует вложения средств в такие места, где мы могли бы встречаться, места, где мы можем быть частью чего-то общего, объединяющего нас: концертные залы, сады, публичные парки, библиотеки, музеи, места для тихого уединения, места для праздников и торжеств, места для размышлений и умиротворения. Мероприятия "культивирующие гражданственность" как замечательно сказал Майкл Сандел. Инвестиция, как основополагающее экономическое понятие, -- это не что иное, как взаимосвязь между настоящим и будущим, в нашем общем настоящем и нашем общем будущем. И нам необходимо, что бы эта связь вернула нам надежду.

Позвольте мне вернуться назад с этим ощущением надежды к тем двум миллиардам людей, которые всё ещё в день тратят меньше чем цена тощего латте в соседнем кафе. Что мы можем предложить этим людям? Понятно, что мы должны помочь им выбраться из бедности. Понятно, что мы должны представить им возможность роста, где рост действительно необходим. И так же понятно, что нам этого никогда не достичь если мы не переосмыслим суть понятия процветания, в наших благополучных странах, более осмысленного и не столь материалистичного как в модели, основанной на росте. И это не только западная пост-материалистическая фантазия. Мне написал африканский философ, после выхода в свет "Prosperity Without Growth", отметив тождественность этого взгляда на процветание с традиционной африканской концепцией убунту. Убунту гласит, - "Я есть, потому что есть мы." Процветание - это наше общее дело. И корни его глубоки. Его основы, и я старался это показать, уже существуют внутри каждого из нас. И это не противоречит идее развития. Не призывает к свержению капитализма. Не требует изменения человеческой природы. Всё что мы делаем здесь это пытаемся сделать несколько простых шагов на встречу экономику, не противоречащей здравому смыслу. И в самое сердце этой экономики мы поместим более правдивое, более здоровое и более реалистичное представление о том, что это значит быть человеком.

Спасибо.

(Аплодисменты)

Крис Андерсон: Пока они заняты реорганизацией сцены, один вопрос. Прежде всего, никто не рассчитывает на воодушевление, общаясь с экономистами, так что может вам следует поработать немного над пафосом. (Смех) Возможно ли себе представить политиков, которые будут играть в эти игры? Представьте, английский политический деятель встанет и скажет: -"Показатели ВВП упали на два процента в этом году. Хорошая новость! Мы стали ещё счастливее, страна ещё прекраснее и наша жизнь лучше чем прежде."

Тим Джексон: Ну да, это совсем не то, чем вы занимаетесь. Когда всё плохо, новостей не делают. Новости делаются, когда всё расцветает. Могу ли я представить политиков, вовлеченных в это? В самом деле, я уже некоторых видел. Когда мы только начали работать в этом направлении, политики, бывало, вскакивали со своих мест, представители казначейства обвинили нас в призыве вернуться назад к жизни в пещерах. И в самом деле, за время нашей работы, то есть за последние 18 лет, частично из-за финансового кризиса, частично, благодаря некоторому разочарованию в профессии экономиста, люди стали вникать в такие дела, и это во всём мире, в самых разных странах.

КА: Кто будет основной движущей силой процесса? Политики или просто гражданское общество и компании?

ТД: Это должны быть компании. Это должно быть гражданское общество. Но политической лидерство тоже необходимо. Это комплекс проблем, политики сами, в каком-то смысле, застряли в это дилемме, потому что они сами попались на крючок это модели роста. Но расстаться со своими убеждениями и подумать о других способах руководства, различных политических подходах и создать пространство для гражданского общества и свободного предпринимательства -- жизненно важно.

КА: А что если кто нибудь убедит Вас, что мы сделаем это - что это было бы? -- 130-разовое улучшение в эффективности, в сокращении углеродного следа, понравится ли Вам тогда идея экономического роста в применении к более грамотным товарам?

ТД: Я по прежнему хотел бы знать, что вы в принципе можете это сделать и к концу этого века оказаться ниже нуля, в проекте очищения атмосферы от углерода. И решить проблему биоразнообразия, и замедлить истощение земель, и что-то сделать с эрозией верхнего слоя почвы, и с качеством воды. Если вы убедите меня, что вы в состоянии всё это сделать, тогда да, я соглашусь на два процента.

КА: Спасибо Тим, за очень важную лекцию. Спасибо Вам.

(Аплодисменты)