Тарин Саймон: Истории, скрытые за кровными связями

Это Шивдат Йадав из Индийской провинции Уттар-Прадеш. Однажды Шивдат зашёл в местную службу кадастровой регистрации в Уттар-Прадеш и обнаружил, что по официальным документам он числится мёртвым. Его участок земли больше не записан на его имя. Его братья, Чандабхан и Пхулханд так же числились умершими.

Их родственники подкупили чиновников, чтобы прервать порядок наследования земли. Зарегестрировав смерть троих братьев, они получили права на положенную тем часть фамильных земель. В результате, трое братьев и их семьи вынуждены были уехать из дома. По словам семьи Йадав, их дело находится на рассмотрении в местном суде с 2001 года, но так и не попало в руки судьи.

В провинции Уттар-Прадеш известны случаи, когда люди умирали, не дождавшись рассмотрения своего дела в суде. В случае Шивдата, смерть его отца и раздел наследства стали поводом для коррупции. Он упокоился в реке Ганг, на берегах которой кремируют мёртвых, или бросают прямо в воду, привязав к телу камень.

Фотографировать этих братьев было сложной, сбивающей с толку задачей: на бумаге они не существуют, а фотография, как известно, является доказательством существования. Эти люди мертвы, несмотря на доказательства. Эта дилемма дала название моему проекту. Проекту, который с разных сторон показывает, что все мы — живые мертвецы, что в некотором роде все мы — призраки прошлого и тени будущего.

История братьев Йадав — это первая из 18 глав моей новой работы, названной «Живой человек, объявленный мертвецом и другие главы». Готовя эту работу, я четыре года путешествовала по миру, исследуя и документируя кровные связи и связанные с ними истории. Меня интересовали различные представления о судьбе, о том, что определяет человеческую судьбу: кровь, случайность или обстоятельства. Мои герои разнообразны: от бразильских семей, ведущих кровную вражду, до жертв геноцида в Боснии; от первой в истории женщины, угнавшей самолёт, до живых мертвецов в Индии. В каждой главе происходит столкновение внешних факторов, обусловленных государственным устройством, распределением власти, географическим положением, или религией с внутренними, обусловленными полученными в наследство материальными благами и чертами характера.

Каждая из моих работ имеет три составляющих. Слева — один или несколько портретных блоков, в которых собраны и упорядочены фотографии членов династии. Рядом — документальный блок, представляющий собой как бы свиток, на котором записана семейная история. И, наконец, справа — то, что я называю блоком примечаний. Это место, где в интуитивном порядке представлены разные фрагменты истории, отрывки параллельных историй, фотосвидетельства. Этот блок отражает нашу собственную манеру вникать в историю или чужие рассказы посредством интернета, необязательно в хронологическом или логическом порядке. Этот беспорядок разительно контрастирует с неизменной упорядоченностью генеалогических связей.

В прошлых проектах я часто использовала серийный подход, документируя вещи и явления, понятные на первый взгляд, имеющие общепринятое название и форму, но по сути абстрактные. В этом проекте я решила попробовать противоположный подход — оттолкнуться от абсолютного перечня, чего-то, что я не могу прервать, изменить или приукрасить по собственному желанию. Это кровь. Кровные связи, предопределённые и упорядоченные. В фокусе проекта — столкновение порядка и беспорядка: идеальный порядок родства противостоит хаосу и насилию, которыми полны жизненные истории, лёгшие в основу моих глав.

Для второй главы я фотографировала потомков Артуга Руппина. В 1907 году он был послан в Палестину Всемирной Сионистской организацией, чтобы найти подходящие места для еврейских поселений и купить для них землю. Он руководил процессом покупки земель от имени Палестинской Компании Земельного Развития, чья деятельность способствовала созданию Еврейского государства. Среди материалов Центрального сионистского архива в Иерусалиме я искала ранние документы, касающиеся основания Еврейского государства. Я нашла карты, которые вы видите на экране. Эти карты — результат исследования возможных альтернатив для еврейских поселений, спонсированного Сионистской организацией. Меня в этой истории заинтересовали географические последствия, я пыталась представить, что изменилось бы в мире, если бы Израиль был основан на территории Уганды — карты свидетельствуют, что такая возможность рассматривалась. В Центральном архиве в Иерусалиме находится картотека первых иммигрантов и кандидатов на иммиграцию в Палестину, позже ставшую государством Израиль между 1919 и 1965 годами.

Глава третья: Джозеф Ньямванда Джара Ондиджо лечил в окресностях города Кисуму, в Кении, больных СПИДом, туберкулёзом, страдающих от бесплодия, душевнобольных и одержимых злыми духами. Обычно за лечение ему платят наличными, коровами или козами. Но случается, что у его пациентов женского пола нет возможности заплатить, тогда их родные отдают женщин Джаре в обмен на лечение. В результате такого обмена у Джары девять жён, 32 ребёнка и 63 внука. В портрете его рода вы видите фотографии его детей и внуков.

Двоих из его жён привели к нему лечиться от бесплодия — и он исцелил их; трое были одержимы злыми духами, одна страдала астмой и сильными болями в груди. Ондиджо утверждает, что двух жён он взял по любви и заплатил их семьям в сумме 16 коров. Одна жена бросила его, другая умерла во время церемонии изгнания злых духов. Полигамия активно практикуется в Кении. Она распространена среди высших слоёв, имеющих деньги на несколько приданных и возможность содержать несколько семей. Примеры полигамии среди людей, известных в политике и обществе, сделали полигамию символом богатства, статуса и власти.

Заметьте, что в нескольких главах среди фотографий встречаются пустые портреты. Эти портреты символизируют людей, живых людей, которые не могли присутствовать на съёмке. Иногда в документальном блоке упоминается причина их отсутствия. Среди причин — лихорадка денге, тюремное заключение, служба в армии, запрет на фотографирование женщин, имеющий религиозное или культурное основание. В этой главе пустые портреты символизируют детей, которых матери не отпустили на съёмку из страха, что во время фотосессии детей похитят их отцы.

Двадцать четыре кролика были привезены из Европы в Австралию в 1859 году британским переселенцем — любителем спортивной охоты. В течении столетия поголовье выросло с 24 до полмиллиарда. Европейские кролики не имеют естественных врагов в Австралии, они создают конкуренцию австралийским травоядным. наносят вред растительности и портят землю. В 50-х годах австралийцы начали использовать смертельные болезни, заражая ими диких кроликов, чтобы остановить рост поголовья. Эти кролики выращены в государственной лаборатории Биосекьюрити Куинсленд. Сотрудники лаборатории вывели три генетические линии кроликов, заразили их смертельной инфекцией и следили за дальнейшим развитием ситуации, чтобы убедиться, что кролики погибнут. Таким образом была проверена вирулентность данной инфекции. Во время эксперимента погибли все кролики, кроме нескольких особей, которых пришлось усыпить.

Марка Шоколад Хейз, объединившись с Фондом Австралия без Кроликов, прекратила выпуск пасхальных крольичих фигурок из шоколада и заменила их пасхальным билби. Их целью было противопоставить новый символ ежегодному празднику с крольчьей символикой, помочь обывателям принять идею уничтожения кроликов и популяризировать австралийское животное, которое находится под угрозой из-за нашествия европейских зверьков.

В седьмой главе я рассматриваю следы, оставленные актом геноцида на родовой линии. В течение двух дней шесть представителей этого рода были убиты в резне в Сребренице. Это единственная из моих работ, в которой показаны фотографии мёртвых. Но только тех, кто был убит в резне в Сребренице, признанной самым масштабным массовым убийством в Европе со времен Второй Мировой Войны. Во время резни 8 000 боснийских мусульман — мужчин и мальчиков — были методично казнены.

Вглядитесь в детали этой работы: мужчина в левом верхнем углу — это отец женщины с портрета справа. Женщину зовут Зумра. Вслед за её портретом — фотографии её четверых детей — все они были убиты в боснийской резне. За фотографиями четверых — портрет младшей сестры Зумры и её детей, которые также были убиты. Когда я была в Боснии, остатки старшего сына Зумры были извлечены из общей могилы. Таким образом я смогла сфотографировать восстановленный скелет. Остальные члены семьи представлены фотографиями на синем фоне с фрагментами зубов и костей, которые были использованы для сравнения с образцами ДНК других членов семьи, в процессе установления их личности. Все останки были захоронены, и таким образом нам остались только синие фотографии, хранящиеся в Международной Коммиссии Пропавших без вести.

Это личные вещи, найденные в общей могиле, ещё не опознанные семьями погибших, а это — граффити на стене завода батарей в Поточары, где размещались датские миротворцы ООН. Позже это место заняли сербские солдаты, учавствовавшие в убийствах. Это видеоматериалы, использованные во время суда над Милошевичем: кадры сверху вниз показывают солдат сербского подразделения «Скорпионы», получающих благословение у православного священника перед тем, как согнать в кучу мужчин и мальчиков и убить их.

15 глава проекта — наиболее постановочная. В 2009 году я обратилась в Китайское Государственное Информационное Агентство с просьбой найти династию с представителями разных поколений, которые будут символизировать Китай в моём проекте. Агенство выбрало большую пекинскую семью из-за её размера и отказалось назвать другие причины своего выбора. Это один из редких случаев, когда среди портретов нет ни одной пустой фотографии. Все пришли на съёмку. Вы можете проследить, как развивалась политика «одного ребёнка», и как она влияла на развитие рода.

Ранее известное как Департамент Зарубежной Пропаганды, Государственное Информационное Агенство отвечает за популяризацию Китая зарубежом. Оно контролирует всё, что говорят о Китае зарубежные медиа, имеющие китайские представительства. Оно осуществляет контроль за интернетом и инструктирует местную прессу, как освещать деликатные темы, в том числе ситуацию с Тибетом, этническими меньшинствами, правами человека, религией, демократическими движениями и терроризмом. Для блока примечаний в этой главе агенство приказало мне сфотографировать Пекинскую телебашню. Ещё я сфотографировала пакет с сувенирами, который они дали мне на прощанье.

Это потомки Ганса Франка — личного юриста Гитлера и генерал-губернатора оккупированной Польши. Его династическая линия содержит множество пустых фотографий, подчёркивая неоднозначное отношение к истории собственной семьи. Среди пустых портретов — люди, которые отказались участвовать в проекте. Были случаи, когда родители участвовали, но запретили своим детям, считая, что дети слишком малы, чтобы самостоятельно принять такое решение. Одна из веток этой семьи заменила непосредсвенное присутствие своей одеждой — они не хотели, чтобы их ассоциировали с тем прошлым, о котором я рассказываю. Один из членов семьи позировал мне со спины, но позже отказался от своего участия, и мне пришлось пикселизировать фото до неузнаваемости.

В панели примечаний к этой главе я поместила фотографию почтовой марки с профилем Гитлера и поддельную марку, созданную британской разведкой с портретом Ганса Франка. Она была пущена в оборот в Польше в надежде поссорить Франка и Гитлера, если Гитлер решит, что Франк посягает на его власть.

Возвращаясь к теме судьбы, я интересовалась судьбой некоторых произведений искусства. Эти картины были присвоены Гансом Франком во времена Третьего Рейха. Я думала над влиянием появления и пропажи этих картин на ход истории. Это «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи, «Пейзаж с добрым самаритянином» Рембрандта и «Портрет молодого человека» руки Рафаэля, не найденный по сей день.

Глава 12 рассказывает о людях, рождённых для войны, начатой не ими, но ставшей их собственной войной. Итак, семья Ферраз и семья Новаэс. Между ними кровная вражда. Она длится с 1991 года в штате Пернамбуку северовосточной Бразилии. В результате этой вражды погибли 20 членов семей и 40 других людей, так или иначе связанных с местью; среди них наёмные убийцы, случайные очевидцы и друзья. Трения между семьями начались в 1913 году в споре за власть местного масштаба. Но в последние две декады они переросли в кровавый конфликт со случаем декапитации и убийствами двух мэров. В защитную стену, окружающую загородный дом Луиша Новаэса, главы клана Новаэс, вставлены эти бойницы, используемые для того, чтобы следить и отстреливаться.

Северовосточный штат Пернамбуку — один из самых опасных регионов Бразилии. В нём правит принцип возмездия, «глаз за глаз»; убийства из мести стали причиной нескольких смертей в регионе. Эта история, как многие другие в моём проекте, кажется архетипическим мифом, сценой из трагедии Шекспира, обречённой на повторение сейчас и в будущем. Мне интересна идея повторения. Когда я вернулась домой, мне сообщили, что один из членов семьи был убит тридцатью выстрелами в лицо.

Глава 17 — это исследование отсутствия кровных связей, отсутствия истории. Детям из украинского сиротского приюта от 6 до 16 лет. Портреты отсортированы по возрасту, потому что их нельзя упорядочить по степени родства. За 12 месяцев, которые я провела в приюте, только один ребёнок был усыновлён. Детям приходится покидать приют, когда им исполняется 16 лет, хотя чаще всего им некуда идти. В Украине общеизвестно, что сироты, покидающие приют, представляют интерес для торговцев людьми, сетей детской порнографии и проституции. Многим приходится нарушать закон, чтобы выжить, среди сирот часты случаи самоубийств.

Это спальня мальчиков. В приюте не хватает ни кроватей, ни тёплой одежды. Дети редко моются, потому что до самого октября нет горячей воды. Это спальня девочек. Директор приюта перечислил их самые срочные нужды: стиральная и сушильная машина промышленного размера, четыре пылесоса, два компьютера, видео-проектор, копировальная машина, зимняя обувь и стоматологическое сверло. На этой фотографии, сделанной в одной из классных комнат приюта, виден плакат, надпись на котором я перевела, вернувшись домой. На нем написано: «Кто не знает своего прошлого, тот не достоен своего будущего».

В этом проекте есть ещё много глав. Это только сокращённая презентация более тысячи образов. Из огромного количества фотографий и историй получился архив. И среди этого нагромождения фотографий и текстов я пытаюсь отыскать закономерности и представить себе, что в наших историях содержится универсальный код, как и в нашей крови. Но истории складываются в архив, потому что есть ещё что-то, что невозможно выразить. Что-то проскальзывает между строками, между фрагментами собранной информации. Есть ещё неустанное повторение рождения и смерти и между ними — бесконечное количество историй. Это почти механический процесс — люди рождаются, люди умирают, и случаются всё новые истории. Я задаю себе вопрос: что это, умножение опыта, приводящее, в некотором роде, к эволюции? Или же мы обречены повторять снова и снова одно и то же?

Спасибо.

(Аплодисменты)