Стюарт Браун утверждает, что игра — это больше чем забава, это жизненная необходимость

Итак, мы начинаем. «Своя игра».

Это уже нельзя не принимать всерьез, когда Нью-Йорк Таймс выносит на обложку своего воскресного приложения за 17 февраля сюжет об игре. И в конце пишет: «Это сильнее, чем специфика пола человека. Это серьезная, но опасная забава и «песочница» новых идей эволюции». Неплохо, за одним исключением. Если посмотреть на обложку, то кого на ней не хватает? Вы видите взрослых?

Что ж, вернемся в XV век. Это двор в Европе и мешанина из 124 различных видов игр. Играют в одиночку и группами, люди всех возрастов, толкаются и дразнятся. Вот так вот. И я полагаю, это типичная картина того, как это бывало тогда во дворе. Я думаю, что мы, возможно, кое-что утратили в нашей культуре.

Поэтому я собираюсь помочь вам разобраться с одним, на мой взгляд, замечательным видеорядом. Север Черчилля, провинция Манитоба. В октябре и ноябре Гудзонов залив не покрыт льдом И этот самец белого медведя, которого вы видите, весом 550 кг он дикий и весьма голодный. Норберт Роусинг, немецкий фотограф, находится на месте событий, снимая серию фотографий об этих хаски, которые на привязи. А слева появляется этот дикий самец белого медведя со взглядом хищника. Те из вас, кто бывал в Африке или кого преследовала бродячая собака, знают этот неотрывный хищный взгляд, встретив который, вы понимаете, что у вас неприятности. Но по другую сторону этого взгляда мы видим самку хаски, игриво выгнувшуюся и виляющую хвостом. И случается нечто очень необычное. Фиксированное поведение — cтереотипное и жесткое, обычно оканчивающееся трапезой — это поведение меняется. И белый медведь нависает над хаски. Когти спрятаны, клыков не видно. Они начинают поразительный балет.

Игровой балет. Это природное: оно пересиливает хищную натуру и то, что в ином случае стало бы короткой смертельной схваткой. Если вы начнете вблизи рассматривать хаски, которая подставляет свою глотку белому медведю, и присмотритесь получше, то увидите измененное состояние. Они в состоянии игры. И именно такое состояние позволяет этим двум созданиям исследовать возможности. Они начинают делать нечто, что ни один из них не сделал бы в отсутствие игровых сигналов. Это удивительный пример того, как различие в силе может быть подавлено природным процессом, который есть в каждом из нас.

Как я оказался вовлечён в этот вопрос? Джон упомянул, что я проделал некую работу с убийцами, и это действительно так. Техасский снайпер открыл мне глаза. В ретроспективе, когда мы изучали связь совершенного им массового убийства с важностью игры, в этом индивидуальном, но глубоком исследовании была обнаружена серьезная игровая недостаточность. Его звали Чарльз Уитмен. В нашем комитете, куда входили многие серьезные ученые, к окончанию исследования сложилось чувство, что отсутствие и продолжительное подавление нормальных развивающих игр сделало его более склонным к трагедии, которую он учинил. И эта находка выдержала проверку временем к сожалению, уже не так давно, в Вирджинском политехническом.

Другие исследования групп риска сделали меня чувствительным к важности игры но я на самом деле не понимал, что это значит. Еще много лет я занимался изучением влияния игр на судьбы людей, прежде чем начал осознавать, что на самом деле у меня нет полного понимания происходящего. Думаю, что ни у кого из нас нет такого понимания, как бы то ни было. Впрочем, есть разные способы рассмотрения этого вопроса, о которых, я думаю, могу рассказать вам — привести систематику, подход к обдумыванию этой темы.

А этот образ для нас, людей — начальная точка игры. Когда мать и младенец встречаются взглядом, и младенец уже достаточно подрос, чтобы улыбаться окружающим, то, что происходит (спонтанно!) — всплеск радости со стороны матери. Она начинает лепетать, агукать и улыбаться, и малыш ей отвечает тем же. Если бы мы сняли их электроэнцефалограмму, то нашли бы правое полушарие мозга каждого из них активным, таким образом у нас появляется понимание связи радостного проявления самой ранней игровой сцены и физиологии этого процесса.

Я хочу, чтобы вы думали, что каждый кусочек более сложной игры у нас, людей, строится на этой основе. Итак, я собираюсь продемонстрировать один из способов рассматривать игру, но это совсем не уникальный и не единственный способ.

Давайте посмотрим на телесные игры, проявляющие спонтанное желание преодолеть силу гравитации Это горный козел. Если у вас день не задался, попробуйте сделать так: попрыгайте, покачайтесь из стороны в сторону — и вы почувствуете себя лучше. Или вы можете почувствовать себя как этот персонаж, который тоже делает это просто так. У него нет конкретной цели, и именно это восхитительно в игре. Если цель важнее, чем само действие, то это, вероятно, не является игрой.

А вот совсем другой вид игр — игры с предметами. Эта японская макака слепила снежок и собирается скатить его с горки И, хоть они и не кидаются ими друг в друга, это важнейшая часть игрового поведения. Человеческая рука, манипулирующая объектами — это рука в поиске мозга. Мозг находится в поиске руки, а игра — это среда, посредством которой они лучше всего связываются друг с другом.

JPL (Лаборатория реактивного движения), о которой мы слышали утром — потрясающее место. Они нашли двух консультантов, Фрэнка Уилсона и Нэйта Джонсона. Фрэнк Уилсон — невропатолог, а Нэйт Джонсон — механик. Он преподавал механику старшеклассникам в Лонг Бич и обнаружил, что его ученики перестали справляться с программой. Он попытался выяснить почему. И самостоятельно пришел к выводу, что отстающие студенты, у которых не получалось, например, ремонтировать машины — никогда ранее не работали руками. Фрэнк Уилсон написал книгу «Рука». И вот они собрались вместе, их приняли на работу в JPL. А теперь и JPL, и НАСА, и Боинг, когда нанимают специалиста-исследователя, даже если претендент с отличием окончил Гарвард или Калифорнийский технологический, но ни разу не починил машину, не смастерил хоть что-то своими руками, не играл руками — считают, что он не справится с исследовательской работой. Игры практичны, они очень важны.

Один из аспектов игры в том, что она возникает из любопытства и исследования. (Смех) Но это должно быть безопасное исследование. В данном случае все в порядке: маленький мальчик интересуется анатомией, а это его мама. Другие ситуации были бы не так безобидны. И, все же, любознательность и исследование — это часть игрового процесса. Если вы хотите быть «своим», вам надо играть в социальные игры. И социальные игры тоже часть того, о чем мы сегодня говорим и побочный продукт игры как явления.

Жесткие контактные игры. Эти львицы, при наблюдении издали, выглядели как дерущиеся. Но если посмотреть поближе, они вроде тех белого медведя и хаски когти убраны, шерсть не торчит, взгляд мягкий, открытая пасть без клыков, балетные движения фигурные движения — все это специфика игры. А жестко-контактные игры — это великолепная среда обучения для всех нас. Дошкольникам, например, надо бы позволять нырять, бить, свистеть, кричать, устраивать хаос и через это развивать хорошую эмоциональную регуляцию и многие другие социальные качества — когнитивные, эмоциональные и физические, которые возникают в ходе жестких контактных игр.

Игры на зрителя, ритуальные игры — мы вовлечены в некоторые из них. Те, кто живет в Бостоне, знают, что это был за момент, тот редкий случай, когда Ред Сокс выиграли мировую серию. Но обратите внимание на лицо и на язык тела каждого, кто присутствует на этой нечеткой картинке, и вы ощутите, что они все играют.

Игры воображения. Я люблю эту картинку, поскольку на ней моя дочь, которой сейчас почти 40. Снимок напоминает мне об её воображении и умении рассказывать истории, о способности кудесничать в том, дошкольном возрасте. Для игрока действительно важно играть в одиночку в игры воображения.

И эту картинку я люблю, потому что она все о том же. Во всех нас есть внутренний рассказ, который суть наша сокровенная история. История — единица внятности для мозга большинства из нас. Сегодня я рассказываю вам историю про игры. Этот бушмен, я полагаю, рассказывает о том, какую большую рыбину он упустил, а это важнейшая часть игровой сцены.

Так что же игра значит для мозга? Она значит много.

Мы знаем далеко не все о том, на что она влияет в человеческом мозгу, потому что исследования игры недостаточно финансируются. Я подавал заявку на грант в университет Карнеги. Они выделяли мне большой грант, когда я был профессором, на изучение пьяных водителей, и я думал, что это создало мне кредит доверия. А когда я полчаса проговорил об играх, стало очевидно, что они не принимают игры всерьез. Я думаю, а это было несколько лет назад, я думаю, что это уже в прошлом, и сейчас поднимается интерес к играм, так как уже есть хорошие исследования игр.

Ничто так не оживляет мозг, как игра. Трехмерная игра активирует мозжечок, посылает множество импульсов в лобную долю, исполнительную часть, помогает развитию контекстной памяти и многое другое.

Поэтому для меня это чрезвычайно познавательное научное приключение — взглянуть на связь нейробиологии с игрой и собрать вместе людей, каждый из которых в своей области не думал об этом с этой точки зрения. И это одна из сторон деятельности Национального института игр. А это один из способов, которым можно изучать игру — снять 256-электродную энцефалограмму. Простите, что мой подопытный не выглядит играющим, но зато это обеспечивает мобильность, в отсутствие которой упиралось реальное изучение игр. И мы взяли сценарий игры мать-младенец работа над которым, как мы надеемся, как раз сейчас заканчивается.

Причина, по которой я поместил это здесь, также в том, чтобы упорядочить свои мысли о выявлении роли игры в жизни. Мир животных выявил эту роль. В животном мире, если взять крыс, у которых есть четкая ориентация на игру в определенный период подросткового возраста, и подавить игры, где они борются, пищат, шпыняют друг дружку, играя таким образом. Если вы прекратите такое поведение в одной экспериментальной группе и позволите другой экспериментальной группе играть, а затем наденете на крыс ошейник с запахом кошки, то они инстинктивно разбегутся и попрячутся. Вполне разумно: им не хочется быть убитыми кошкой. И что же дальше? Обе группы прячутся в укрытие И те, которые не играли, никогда не выходят обратно: они умирают. А игроки медленно исследуют окружающую среду, начинают пробовать, тестировать. Это говорит мне о том, что, по крайней мере у крыс, а у них, как я полагаю, такие же передатчики нервных импульсов, как и у нас, и похожая структура коры головного мозга, что игры могут быть существенно важны для выживания.

И так далее, я мог бы привести еще много примеров на животных.

А теперь, последствия игровой недостаточности. (Смех) Это потребовало много времени, мне пришлось уложить Гомера и пропустить его через ФМРТ и КТ, снять несколько ЭЭГ, но, как у всякого домоседа, его мозг усох. И мы в самом деле знаем, что у домашних животных и у других, когда им не хватает игр, у них, и у крыс тоже, мозг нормально не развивается.

А теперь, наша программа говорит, что противоположность игры — не работа, это депрессия. И я полагаю, что если вы думаете о жизни без игры, без юмора, без флирта, без фильмов, без фантазии, без состязаний и так далее. Попытайтесь представить культуру или жизнь, взрослую или нет без игры. И что поистине уникально в человечестве, это то, что мы на самом деле предназначены для того, чтобы играть всю свою жизнь.

И у всех нас есть способности к игровым сигналам. Никто не сомневается, относительно этой собаки, которую я снял на пляже Кармел несколько недель назад, то, что сейчас произойдет — это и есть игра. И в это можно верить. Основа доверия человека заложена в игровых сигналах. И мы, повзрослев, начинаем терять эти сигналы, через культуру и не только. И это досадно. Я думаю, нам есть много, чему поучиться.

А вот Джейн Гудолл, с выражением игры на лице вместе с одной из своих любимых шимпанзе. Итак, часть игровой сигнальной системы связана с голосом, часть — с лицом, с жестами, с телом. Знаете, вы можете сказать — и я думаю, когда мы начинаем играть в коллективе, для групп действительно важно достигать ощущения безопасности через свой собственный обмен игровыми сигналами.

Возможно, вам незнакомо это слово. Но хорошо бы, чтобы оно было вашим биологическим именем и фамилией. Потому что «неотения» означает сохранение юношеских качеств во взрослой жизни И мы, как считают специалисты по физической антропологии, как говорят многие, многие исследования, мы самые неотеничные, самые ребяческие, самые гибкие, самые пластичные из всех созданий. И, следовательно, наиболее склонные к игре. И это добавляет нам приспособляемости.

А теперь, есть еще один способ изучения игры, на котором я хочу остановиться особо — это история игр. Ваша собственная персональная история игр уникальна, и часто мы о ней не особенно задумываемся.

Эта книжка написана виртуозным игроком по имени Кевин Кэрролл. Кевин Кэролл вырос в очень сильно стеснённых обстоятельствах: мать-алкоголичка, без отца, гетто в Филадельфии, черная кожа, необходимость заботиться о младшем брате. Он понял, что когда смотрит на игровую площадку из окна, за которым он как в заточении, он чувствует себя иначе. И он пошел вслед за этим чувством. И смог изменить свою жизнь, вместо подавления и, как можно было бы ожидать, вместо тюрьмы или смерти он стал лингвистом, тренером, и сейчас он мотивационный спикер. Он преподносит игру как трансформационную силу всей своей жизни.

А вот еще одна история игры, которая, как я полагаю, еще не окончена. Те из вас, кто помнит Альберта Гора во время первого срока, а потом и в течение успешной, но проигранной президентской кампании, возможно, вспомнят, как он был зажат, словно сам не свой. По крайней мере, на публике. И при взгляде на его историю, доступную в прессе, мне кажется, по крайней мере, с точки зрения психиатра, что немалая часть его жизни была запрограммирована. Загруженность летом, напряженная работа жарким летом в Теннесси Над ним давлели ожидания отца-сенатора и Вашингтона. И хотя, думаю, он определенно имел способности к игре, поскольку я на самом деле кое-что об этом знаю, он не обладал такой внутренней силой, как сейчас, уделяя внимание тому, что является его собственной страстью и его внутренним драйвом, который, я думаю, имеет в своей основе историю игры каждого из нас.

Поэтому я призвал бы на индивидуальном уровне исследовать прошлое настолько далеко, насколько получится, до самого ясного, радостного и наполненного игрой образа, который у вас есть. Будь он связан с игрушкой, с днем рождения или с отпуском. И попытаться восстановить, начиная с эмоций того момента как это связано с вашей жизнью теперь. И вы найдете. Возможно, вы поменяете работу, как это случилось с рядом людей когда я их проводил через это для того, чтобы обрести внутреннюю силу через свою игру. Или вы будете способны обогатить свою жизнь, обозначив в ней приоритеты и уделяя им внимание.

Большинство из нас работает с группами, и я поместил это здесь, потому что школа «Д», школа дизайнеров в Стэнфорде, благодаря Дэвиду Келли и многим другим кто мечтал о ее появлении позволила нашей группе собраться вместе и создать курс под названием «От игры к инновации». И вы увидите, что этот курс предназначен для исследования состояния игры человека, которое в чем-то похоже на состояние белого медведя и хаски и важности этого состояния для творческого мышления. Для исследования игрового поведения, его развития и его биологической основы. Для применения этих принципов, через конструктивное мышление для продвижения инноваций в мире бизнеса. Студенты будут работать с партнёрами из реального мира над разработкой проектов широкого применения.

Это наш «первый блин» в этой области. Мы в этом проекте уже два с половиной, три месяца, и это на самом деле здорово. Тут вот есть наш звездный ученик, этот лабрадор, который многих из нас обучил состоянию игры, и чрезвычайно пожилой и дряхлый профессор, который там за главного. Брендан Бойл, Рич Крендалл, а справа с краю человек, который, я думаю, получит на пару с Джорджем Смутом Нобелевскую премию по нейробиологии - Стюарт Томпсон. Здесь у нас Брендан из IDEO и остальные сидят неподалеку и наблюдают за студентами, как они применяют в классе принципы игры на практике. Один из проектов состоял в том, чтобы понять, что делает совещания скучными, и попытаться с этим что-то сделать. Поэтому я покажу снятый студентами фильм как раз об этом.

(Голос за кадром) Поток — это психическое состояние наваждения, в которое полностью погружен чем-то занятый человек. Оно характеризуется ощущением энергичной концентрации полного вовлечения и успеха в процессе деятельности.

Важное, ключевое «откровение», которое мы узнали о совещаниях состоит в том, что люди устраивают их одно за другим, нарушая весь ход дня. Участники встреч не знают, когда им удастся вернуться к работе, от которой они отрываются. Но это не обязательно должно быть так.

(Музыка)

Несколько чудаков в этом месте под названием «школа Д» придумали формат встреч, из которой вы можете буквально выйти по ее окончании. Снимите совещание и перестаньте беспокоиться о том, как к нему вернуться. Потому что когда оно снова вам понадобится то будет буквально висеть в шкафу.

«Носимое совещание». Ведь когда вы его надеваете, вы немедленно получаете все, что нужно для полезной, продуктивной и нескучной встречи. Но когда снимаете... тогда-то все настоящее и происходит.

(Музыка)

(Смех) (Аплодисменты)

Стюарт Браун: Поэтому я призвал бы вас всех не противопоставлять для себя работу и игры, когда на игры вы отводите отдельное время, а наполнять свою жизнь минута за минутой, час за часом, играми тела, играми с предметами, социальными, трансформационными, импровизационными играми. Я считаю, ваша жизнь станет лучше и сильнее. Спасибо.

(Аплодисменты)

Джон Хокенбери: Для меня это звучит так, как будто вы говорите что могут быть соблазны для людей, видящих вашу работу, и поэтому я думаю, я слышал об этом, при моем поверхностном понимании психологии игры, что так или иначе игры, в которые играют люди и животные — это в некотором роде репетиция взрослой деятельности. Ваша работа, насколько я вижу, говорит, что это существенно неправильно.

С.Б.: Да, я думаю, что это неточно. И я полагаю это потому, что животные нас этому научили. Если вы лишите кошку игры, а вы можете это сделать, и мы все видели, как кошки забавляются, они останутся такими же хорошими хищниками, какими были бы, если б не играли. И если вы представите ребенка, изображающего Кинг-Конга, или гонщика, или пожарного, они же не все становятся гонщиками или пожарными. Видите, нет прямой связи между подготовкой к будущему, которая является наиболее удобным представлением об играх для большинства, и представлением о них как об отдельной биологической сущности.

И именно так мои гоняющиеся друг за другом звери, за 4-5 лет действительно изменили мою точку зрения с клинической на нынешнюю. Она состоит в том, что игра - биологический процесс, как сон и сновидения. Если посмотреть на сон и сновидения с биологической точки зрения, животные спят и видят сны, они репетируют, они делают и некоторые другие вещи, помогающие памяти, и они - очень важная часть снов и сновидений.

Следующим шагом эволюции млекопитающих и созданий с высокоразвитой нервной системой будет игра. И тот факт, что белый медведь и хаски или ворона и лисица или вы и я со своими собаками можем пересечься и получить такой опыт, ставит игру совершенно особняком. Она очень важна в обучении и выстраивании мозга. Поэтому это не есть то, что надо делать только в свободное время.

Д.Х.: Как вам удается - а я знаю, что вы входите в сообщество ученых-исследователей, и вам надо учитывать гранты и все остальное. Как вы не допускаете?.. Некоторые данные, которые вы получили,- серьезная наука, о которой вы говорите, что она тут есть, с этим непросто обращаться. Как у вас получается, чтобы пресса и научное сообщество не интерпретировали предпосылки вашей работы как будто это что-то вроде метафоры Моцарта, Где: «О, МРТ показывает... что игра улучшает интеллект. Давайте соберем детей и заставим их играть месяцами. Они все станут гениями и поступят в Гарвард.» Как вы не допускаете, чтобы люди так поступали с данными, которые вы получаете?

С.Б.: Я думаю, есть только один способ: собрать всех моих людей, все они практики, которые могут через импровизацию или через клоунаду или еще как-то получить состояние игры. Чтобы люди знали: вот оно. Затем вы берете специалиста по ФМРТ и Фрэнка Уилсона, других серьезных ученых, включая нейроэндокринологов. И собираете из них группу, нацеленную на изучение игры. Тогда это уже крайне трудно не принять всерьез.

К сожалению, это делается в недостаточной степени. чтобы Национальный фонд науки, Национальный фонд психического здоровья или кто-то другой действительно взглянул на это иначе, всерьез. Я имею в виду то, что вы не услышите сейчас о чем-то вроде сердечно-сосудистых болезней или рака в связи с игрой. И при этом я вижу это как нечто основное для выживания в долгосрочной перспективе, как средство постижения основ общественного здоровья.

Д.Х.: Стюарт Браун, большое спасибо!

(Аплодисменты)