Шаши Тарур о том, почему странам следует развивать «мягкую» мощь

Как индиец, а теперь ещё и как политик и министр правительства я весьма обеспокоен той шумихой, которая поднялась вокруг нашей страны, все эти разговоры, что Индия становится мировым лидером, или даже новой сверхдержавой. К примеру, американские издатели моей книги «Слон, Тигр и Мобильник» добавили к ней ничем не оправданный подзаголовок «Индия: очередная держава 21-го века». И мне просто кажется, что суть Индии не в этом, и не должна быть в этом.

Меня на самом деле беспокоит, что вся эта идея о мировом лидерстве кажется мне ужасно устаревшей. Она пропахла фильмами о Джеймсе Бонде и балладами Киплинга. Ведь в чём заключается мировое лидерство? Если в населении, то мы на пути к первому месту: к 2034 году мы опередим Китай. В военной мощи? Ну, наша армия – четвёртая по размеру в мире. В ядерном потенциале? Он у нас тоже есть. Америка [фактически] даже признала это, посредством договора. В экономике? Наша экономика – пятая в мире по покупательной способности. И продолжает расти. Когда мировая экономика в прошлом году пострадала, наша выросла на 6,7 процента.

Но для меня всё это не совсем то, что Индия, по моему мнению, могла бы дать миру в нынешний период 21-го века. И мне стало интересно, а что, если в манящем будущем сутью Индии станет объединение всего этого с чем-то ещё? Скажем, с силой позитивного примера, с привлекательностью её культуры, с тем, что иногда называют «мягкой мощью».

Понятие «мягкая мощь» придумал профессор Гарварда Джозеф Най, мой друг. Попросту говоря, и я буду очень краток из-за ограничения по времени, «мягкая мощь» – это способность страны быть привлекательной благодаря своей культуре, своим политическим ценностям, своей внешней политике. Так вот, немало стран обладают такой мощью. Изначально Най писал об Америке, но мы знаем, что Французский Альянс – это продвижение мягкой мощи своей страны; то же делает Британский Совет. Пекинская Олимпиада была для Китая упражнением в развитии мягкой мощи. Американцы учредили «Голос Америки», стипендии Фулбрайта. Но, возможно, на самом деле Голливуд, MTV и МакДональдс больше сделали во всём мире для развития американской мягкой мощи, чем любая чисто правительственная деятельность.

Иными словами, мягкая мощь возникает отчасти благодаря правительствам, но частично и вопреки ему. В нынешнюю эпоху информации, которую можно назвать веком TED, я бы сказал, что страны всё больше и больше воспринимаются мировым сообществом, которое беспрерывно питается потоком из интернет-новостей, телевизионных образов, из видеороликов с телефонов, из передаваемых по электронной почте слухов. Другими словами, информацию о стране передают все виды связи независимо от того, хочет страна этого или нет.

В нынешнюю эпоху страны, где имеется доступ к многообразным каналам коммуникации и информации, получают особое преимущество. И, конечно, у них иногда больше возможностей влиять на собственный образ. В Индии больше чисто новостных телеканалов, чем в любой другой стране, и даже больше, чем у большинства стран этого региона, взятых вместе.

Но, конечно, дело не только в этом. Чтобы обладать мягкой мощью, нужно обладать доступной сетью связей. Можно утверждать, что в Индии создалась удивительно широко доступная сеть связей. Думаю, вы уже слышали цифры. Мы продаём 15 миллионов мобильников в месяц. Население в Индии сейчас пользуется 509 миллионами мобильников. Тем самым наш телефонный рынок крупнее, чем в США. Более того, эти 15 миллионов мобильных телефонов – это самая большая сеть связей, которой когда-либо в истории телекоммуникации обладала любая страна, включая США и Китай.

Но, возможно, некоторые из вас не представляют, сколько нам пришлось идти к сегодняшнему дню. Когда я был маленьким, телефоны в Индии были диковинкой. Это было такой редкостью, что депутат Парламента получал право на 15 телефонных линий для передачи, в качестве льготы для тех, кого считал достойным этого. Те, кому в жизни повезло: богатые бизнесмены влиятельные журналисты, доктора и прочие, могли обзавестись телефоном. Но иногда телефон выполнял больше декоративные функции.

В старших классах я ходил в школу в Калькутте. Мы могли глазеть на аппарат, выставленный при входе в фойе. Но когда мы, с видимым интересом, снимали трубку, гудок можно было услышать, в среднем со второго разу. А когда гудок был, и мы набирали номер, в двух из трёх случаев нас соединяли неправильно. И вообще, слова «вы не туда попали» употреблялись чаще, чем «привет». (Смех) Если же вы хотели позвонить в другой город, например, из Калькутты в Дели, нужно было заказывать «междугородний разговор», и потом целый день сидеть у телефона, ожидая вызова. Можно было заплатить тариф в восьмикратном размере и заказать т.н. «звонок-молнию». К сожалению, в те годы молния в нашей стране ударяла с малой скоростью, поэтому такого звонка приходилось ждать полчаса.

И действительно, телефонная связь была настолько плачевна, что в 1984 году один депутат встал и пожаловался на это на заседании парламента. И тогда министр связи ответил, в поучительном тоне, что в развивающейся стране коммуникации – роскошь, а не право, и что государства не обязано улучшать сервис, и что если уважаемый депутат недоволен своим телефоном, он может возвратить его, принимая во внимание восьмилетнюю очередь на подключение в Индии.

Прошло много лет, и вот, сегодня мы наблюдаем ежемесячное увеличение на 15 миллионов мобильников. Но что самое поразительное –кто именно обладает ими. Поезжайте к друзьям в любой пригород Дели, и на боковой улочке вы встретите парня с тележкой конструкции 16-го века, размахивающего паровым утюгом на угле, будто прямо из 18-го века. Его называют «isthri wala». Но у него с собой есть и предмет из 21-го века. У него есть мобильник, потому что входящие звонки бесплатны, и именно так он принимает от соседей заказы на глажку белья.

Как-то раз я был в моём родном штате Керала, у моего друга на сельской ферме, километрах в 20 от любой мало-мальски урбанизированной местности. Денёк был жаркий, и мой друг говорит: «А может попьём свежего кокосового молочка?» Этот питательный и освежающий напиток – лучшее, что можно попить в жаркий тропический полдень, так что я согласился. Тут он достает свой мобильник, набирает номер, и голос в ответ сказал: «Да я здесь, наверху». И на вершине ближайшей к нам кокосовой пальмы, с топориком в одной руке и мобильником в другой, обнаружился местный добытчик кокосов, который и обеспечил нас кокосовым молоком.

Рыбаки отправляются в море и берут с собой мобильники. Когда они наловят рыбы, они звонят по всем рынкам вдоль побережья, чтобы найти на неё цену получше. Фермерам раньше нужно было полдня ломать спину, чтобы узнать, открыт ли рынок, работает ли он, продастся ли собранный урожай, и по какой цене. Часто для этого посылали восьмилетнего пацана, тот должен был пройти весь путь до города, до рынка, узнать всё, вернуться, и только потом они грузили тележку. А теперь они экономят полдня работы двухминутным звонком.

Так вот, новые возможности в руках бедноты – вот реальный результат наличия в Индии доступной сети связи. Эта трансформация – одно направление развития Индии сегодня. И это далеко не всё, что развивается в сегодняшней Индии. Возьмём [киноиндустрию] Болливуд. Лучше всего своё отношение к Болливуду я выскажу посредством анекдота про двух козлов на болливудской мусорке: … Шекар Капур это знает, простите … они жуют выброшенную болливудской студией плёнку. Первый, прожевав, говорит: «Знаешь, а неплохой фильм». На что второй отвечает: «Не, книга была лучше». (Смех)

Я обычно считаю, что чаще всего лучше именно книга. И тем не менее, Болливуд сейчас распространяет определенные аспекты индийской сущности и культуры по всему миру. И не только среди индийской диаспоры в США и Великобритании, но и на арабские и африканские экраны, от Сенегала до Сирии. Я знаю парня из Нью-Йорка, чья неграмотная мать в сенегальской деревне каждый месяц садится на автобус, чтобы поехать в столицу, Дакар, посмотреть болливудское кино. Когда она смотрит фильм, она не понимает диалогов [на английском]. Она неграмотна, и потому субтитры на французском читать не может. Да, но ведь эти фильмы так сняты, что такие ограничения – не помеха для их понимания, и эта женщина получает удовольствие от песен, танцев, действия, и в результате уносит с собой восторженное отношение к Индии.

Такого мы видим всё больше и больше. Возьмём Афганистан. Всем известно, какую серьёзную угрозу безопасности для многих из нас в этом мире он представляет. У Индии там нет вооружённых сил. Знаете, какой крупнейший актив Индия приобрела в Афганистане за последние семь лет? Просто один факт: в 8:30 вечера дозвониться до афганца невозможно. Почему? В это время по по каналу Tolo TV, показывают индийскую мыльную оперу “И тёща была когда-то невесткой”, озвученную на языке дари. Это самый популярный телесериал в афганской истории. Каждая афганская семья хочет смотреть его. Они приостанавливают мероприятия в 8:30. Сообщали, что свадьбы прерывались для того, чтобы гости могли собраться вокруг телевизора, и только потом снова обратить внимание на невесту и жениха. В 8:30 увеличивается преступность. Я читал сообщение Рейтерс — так что это не индийская пропаганда, это – британское агентство — о том, как грабители в городе Мазари-Шариф сняли с машины дворники, колпаки, боковые зеркала, все подвижные части — в 8:30, потому что охранники были заняты просмотром телика, а не присмотром за лавкой. И на лобовом стекле грабители нацарапали послание с упоминанием героини сериала «Да здравствует Тулси!». (Смех)

Вот что такое мягкая мощь. И Индия идёт к ней через букву E [Entertainment] аббревиатуры TED, через индустрию развлечений. Конечно, то же самое можно сказать – для многих примеров у нас нет времени – то же можно сказать о нашей музыке, танцах, искусства, йоге, аюрведа, даже об индийской кухне. Я имею в виду расцвет индийских ресторанов по сравнению с той эпохой, когда я в первый раз студентом оказался за границей в середине семидесятых. Сейчас в Европе или Северной Америке, можно сказать, нет города среднего размера без индийского ресторана, пусть даже и не очень хорошего. На сегодня в Британии, например, в индийских ресторанах работает больше людей, чем в угледобыче, кораблестроении и металлургической промышленности, вместе взятых. Так что, порой империя наносит удар по своей же метрополии. (Аплодисменты)

Но обратим внимание: вами, мною, и прочими Индия осознаётся всё больше и лучше, в том числе через телеканалы в Афганистане, но ведь это – неотъемлемый аспект информационной эры. И эта эра подталкивает к мысли, что в современном мире побеждает не та сторона, у которой армия побольше, а та страна, о которой молва получше. Индия уже сейчас имеет хороший образ, и это должно сохраниться и дальше. Стереотипы меняются. К примеру, когда я учился в середине семидесятых в США, образ Индии был совсем другим, если он вообще был.

Сегодня в Силиконовой долине и в других местах отзываются об Индийском Технологическом с тем почтением, которое раньше оказывалось только Массачусетскому. Последствия от этого иногда непредсказуемы. Приведу пример. Мой друг, историк по образованию, как и я, ожидал своего рейса в амстердамском аэропорту Скипхол. Тут к нему подсаживается потный от напряжения европеец со словами: «Вы индиец, вы индиец! Не поможете мне починить мой ноутбук?» (Смех)

Наш образ Индии прошел путь от страны факиров на досках с гвоздями и заклинателей змей с верёвочными фокусами к стране гениев математики, кудесников компьютера, гуру-программистов. И это во всем мире меняет ассоциации, вызываемые словом «Индия». Но в этом есть нечто более важное. Образ Индии опирается на фундаментальную платформу политического плюрализма. И в основе лежит развитие цивилизаций. Потому что Индия тысячи лет была открытым обществом. Индия была убежищем для евреев, которые бежали от вавилонян, уничтоживших первый храм, а потом и от римлян.

Согласно легенде, когда Фома Неверующий — апостол, святой Фома — причалил к берегу моего родного штата Керала, примерно около 52 года н.э., его встретила на берегу еврейская девочка, игравшая на флейте. До сегодняшнего дня – это единственное в истории еврейского народа место проживания диаспоры без единого проявления антисемитизма. (Аплодисменты) Это тоже образ Индии. Ислам пришёл на юг мирно, на север – через несколько более сложную историю. Но все эти религии были радушно встречены и нашли себе место в Индии.

Как вы знаете, в этом году мы отметили всеобщие выборы. Это было крупнейшее в истории человека использование права демократического выбора. А на следующих выборах будет еще больше, поскольку сегмент населения с правом голоса увеличивается на 20 миллионов человек в год. Но даже на прошлых выборах, пять лет назад, произошло совершенно необычное для мира событие. На выборах победила женщина итальянского происхождения, католической веры, Соня Ганди, на пост премьер-министра был приведён к присяге сикх, Мохан Синх, принимал его присягу мусульманин, президент Абдул Калам. И это в стране, которая на 81 процент индуистская. (Аплодисменты)

Такова Индия. И это ещё более поразительно оттого, что четыре года спустя мы все аплодировали США, старейшей демократии современного мира, с более, чем 220-летней историей свободных и честных выборов. Только в прошлом году там удалось выбрать президента или вице-президента, который не был бы белым мужчиной-христианином. И, возможно, ― о, извините, он христианин, прошу прощения ― и мужчина, но не белый. Другие избранники обладали всеми тремя качествами. (Смех) Все его предшественники подходили под все три критерия – вот что я хотел подчеркнуть. (Смех)

Но суть в том, что когда я говорил о нашем примере, это не просто разговор об Индии. Это не пропаганда, потому что в конечном итоге результат достигался не для показа всему миру. Просто такова суть Индии. И, в конце концов, это всегда срабатывает, как мне кажется, лучше, чем пропаганда. Правительства не очень успешно создают образы. Но люди видят общество таким, какое оно есть, и именно это, мне кажется, в итоге изменит мир в нашу информационную эпоху, в сегодняшний век TED.

Так что сейчас «Индия» уже не отражает единство этноса, языка, или религии, потому что у нас есть практически все этносы мира, и все известные миру религии, за возможным исключением Синтоизма. Хотя и в нём где-то есть элементы индуизма. У нас – 23 признанных конституцией государственных языка. А те из вас, кто успел обменять здесь деньги, наверняка были удивлены тем, на скольких письменностях выражается номинал на банкнотах рупии. У нас все они есть. Нас не объединяет даже география. Потому что естественная география субконтинента, ограниченного горами и океаном, была нарушена разделением с Пакистаном в 1947. На самом деле, нельзя даже полагаться на название страны, потому что слово «Индия» происходит от реки Инд, а она течёт в Пакистане.

Суть в том, что Индия – это национализм вокруг идеи. Это идея вечного края, выросшего из древней цивилизации, объединённого общей историей, но поддерживаемого в первую очередь плюралистской демократией. Это рассказ из 21-го века, но это также и древний рассказ. И это национализм вокруг той самой идеи, что различия касты, верований, цвета, культуры, кухни, обычаев и нарядов, не мешают всё равно жить в согласии. Это – единодушие относительно очень простого принципа о том, что в разнородной плюралистской демократии, вроде Индии, совсем не нужно всё время соглашаться во всём, если только договориться о том, как действовать в случае несогласия. Великий пример успеха Индии, для которой в 50-х и 60-х годах так много учёных мужей и журналистов предрекали распад, – это пример того, как страна смогла сохранить согласие относительно жизни без согласия.

Вот – та Индия, что вступает в 21 век. Я хочу подчеркнуть, что Индию, если и следует прославлять, то не за военную силу или экономическую мощь. Всё это нужно, но необходимо преодолеть ещё очень много проблем. Некто сказал, что мы сверхнищие, и в то же время сверхдержава. Мы не можем быть и тем, и другим. Нужно победить нищету. Нужно построить материальную сторону развития: порты, дороги, аэропорты, всю инфраструктуру, Но ещё нужно поострить человеческую сторону развития: человеческий капитал, чтобы обычный человек в Индии мог нормально поесть пару раз в день, отправить своих детей в достойную школу, мог стремиться к такой работе, которая откроет ему возможности изменить себя.

И всё это имеет место, это великое предприятие по преодолению реальных препятствий, каждое из которых нельзя не замечать. Но всё это происходит в открытом обществе, в богатой и разнородной цивилизации, которая решительно намерена высвободить и использовать творческую энергию своих народов. Вот почему Индии место на TED, а TED – место в Индии. Большое спасибо. (Аплодисменты)