Рори Стюарт: Время окончить войну в Афганистане

Вопрос сегодня не в том: Почему мы захватили Афганистан? Вопрос в том: Почему мы все еще в Афганистане после первых десяти лет? Почему мы тратим 135 миллиардов долларов? Почему мы содержим 130 000 солдат? Почему в прошлом месяце было убито больше людей, чем в любом предыдущем месяце этого конфликта? Как это произошло? Последние 20 лет были годами вмешательства, и Афганистан является просто одной сценой из трагедий состоящих из 5 действий. Мы приехали в конце холодной войны в отчаянии. Мы побывали в Руанде; мы побывали в Боснии; и затем мы снова восстановили нашу уверенность. В третьем акте, мы побывали в Боснии и Косово и, кажется, поездка удалась. В четвертом акте, с нашим высокомерием, с нашей растущей самонадеянностью, мы захватили Ирак и Афганистан. И в пятом акте, мы погрузились в оскорбительный беспорядок.

Итак вопрос в том: Что мы делаем? Почему мы застряли в Афганистане? И ответ, конечно, в том, что нам продолжают преподносить это вот так. Нам сказали, что мы отправились в Афганистан из-за происшедшего 11 сентября, и мы остаемся там, так как, Талибан составляет существенную угрозу всемирной безопасности. По словам Президента Обамы, "Если Талибан cнова захватит власть обманным путем, они снова пригласят обратно Аль-Каиду, которая попытается убить как можно больше наших людей." История, которую нам рассказывали, состоит в том, что изначально это было минимальное вмешательство - другими словами, что мы оказались в ситуации где у нас не было достаточного количества войск, у нас не было достаточного количества ресурсов, так, что афганцы были разочарованы. Они чувствовали, что там нет достаточного прогресса и экономического развития и безопасности, и поэтому, Талибан вернулся. Так мы ответили в 2005 и 2006 году с помощью размещения войск, но нам все еще не хватало войск на местах. И так не было до 2009 года, когда Президент Обама отказался от большой волны, которую мы имели в последствии, по словам Секретаря Клинтон, "стратегия, лидерство и ресурсы", итак , как президент заверяет нас, мы на пути достижения наших целей.

Все это не правильно. Каждое из этих утверждений неправильно. Афганистан не оказывает существенной угрозы всемирной безопасности. Это крайне маловероятно, что Талибан когда-либо смог бы захватить страну - крайне не вероятно, что они смогли захватить Кабул. У них просто нет выбора более убедительных военных средств. И даже если они были способны так поступить, даже если я ошибаюсь, это чрезвычайно не вероятно, что Талибан пригласит Аль-Каиду обратно. С точки зрения Талибана, в прошлый раз, это была их ошибка номер один. Если они не пригласили Аль-Каиду обратно, они были бы все еще при власти сегодня.

И даже если я ошибаюсь в этих двух вещах, даже если они смогли снова захватить страну, даже если они пригласили бы Аль-Каиду обратно, это чрезвычайно не вероятно, что Аль-Каида значительно увеличит свою способность вредить Соединенным Штатам или вредить Европе. Так как сейчас больше не 1990 год. Если база Аль-Каиды была бы размещена рядом с Газни, мы бы ударили по ним очень сильно, и Талибану было бы очень тяжело защитить их.

Более того, это просто не правда, то, что не получилось в Афганистане, так это минимальное вмешательство. По моему опыту, фактически, минимальное вмешательство было чрезвычайно полезным. И эти войска, которые мы привезли - это великая фотография Дэвида Бэкхема там на автомате - сделала ситуацию хуже, а не лучше. Когда я гулял по Афганистану зимой 2001-2002 года, то, что я увидел - это сцены как эта. Девушка, если ей повезло, сидела в углу темной комнаты - счастлива, что у нее есть возможность читать Коран. Но в эти ранние дни, когда нам говорили, что у нас нет достаточного количества войск и достаточно ресурсов, мы сделали большой прогресс в Афганистане. В течении нескольких месяцев, в школе было две и более половины миллиона девочек. В Сангине, где я заболел в 2002 году, ближайшая поликлиника находилась в трех днях езды. Сегодня, там 14 поликлиник лишь в той местности. В этой области были сделаны удивительные улучшения. Мы начали с того, что ни один Афганец не имел мобильного телефона на протяжении Талибана и достигли ситуации где, почти за ночь 3 миллиона Афганцев получили мобильные телефоны. И мы сделали прогресс в освобождении масс медиа. Мы сделали прогресс на выборах - все это, с так называемым, минимальным вмешательством.

Но когда мы стали привозить больше денег, когда мы стали инвестировать больше ресурсов, ситуация стала хуже, не лучше. Как? Сначала посмотрим, если вы вкладываете 125 миллиардов долларов в год в страну как Афганистан, когда целевой годовой доход государства Афганистан составляет один миллиард долларов в год, вы спустите все. Это не просто коррупция и растраты, которые вы создаете; вы существенно заменяете приоритеты Афганского государства, избранное Афганское правительство, с помощью тенденций микроконтроля иностранцев во время коротких туров с их личными приоритетами. И то же самое действенно для войск.

Когда я бродил по Афганистану, я был у людей как эти. Это комендант Хайи Малем Мохсин Хан из Каменджи. Комендант Хайи Малем Мохсин Хан из Каменджи очень гостеприимный человек. Он был очень великодушен, как многие из Афганцев, с которыми я находился. Но он был так же, значительно более консервативен, со значительно более националистическими взглядами, значительно более исламист, чем мы хотели бы его признать. Например, этот человек Мулла Мустафа, попытался застрелить меня. И причина, по которой я выгляжу немного озадаченным на этой фотографии это потому, что я был немного испуган, и в этом случае, я был слишком испуган, чтобы спросить его, за час преодолев пустыню и укрывшись в его доме, почему он появился и захотел сфотографироваться со мной. Но после 18 месяцев, я спросил его почему он пытался застрелить меня. И Муллах Мустафа, человек с ручкой и бумагой на фотографии- объяснил, что человек сидящий сразу слева на фотографии, Надир Шах поспорил, что тот не выстрелит в меня. Сейчас это не означает, что Афганистан это место полное людей, как Муллах Мустафа. Это не так; это замечательное место, полное невероятной энергетики и знаний. Но это место, где присутствие войск, увеличило насилие, более чем уменьшило.

2005 год, Антоний Фитжерберт, сельскохозяйственный инженер, мог путешествовать по Гельменду, мог остаться в Над Али, Шангин и Гореш, где сейчас ведется борьба. Сегодня, он даже не смог бы этого сделать. Итак идея, о том, что мы нанимаем войска, чтобы ответить на мятеж Талибана это ошибочное мнение. Вместо того, чтобы следовать мятежу, Талибан последовал рассредоточению войск. И насколько я убежден, рассредоточение войск привело к их возвращению.

Новая ли это идея сейчас? Нет, не было ни одного человека, который бы утверждал это за последние 7 лет. Я руководил центром в Гарварде с 2008 года до 2010. И там были люди как Майкл Сэмпл, кто говорит свободно на афганском, кто побывал почти в каждом районе страны. Андрей Вилдер, например, родился на Пакистанско-Иранской границе, всю свою жизнь работал в Пакистане и Афганистане. Пауль Фишстейн, кто начал работать там в 1978 году- работал на организацию Спасем детей, руководил исследованиями и системой анализа в Афганистане. Это люди, которые могли утверждать, что увеличение поступающей помощи делало Афганистан менее безопасным, не более безопасным, чем противопостанческая стратегия, которая не работала и не будет работать. И все еще, никто не слушает их. Вместо этого, там был длинный список причин поразительного оптимизма.

Начиная с 2004 года, каждый генерал пришел сюда,утверждая: "Я унаследовал мрачную ситуацию, но все-же у меня есть правильные ресурсы и правильная стратегия, так что все получится", со слов Генерала Барно в 2004 году, " год решительности". Хорошо, угадайте что? Это было не так. Но не удалось удержать Генерала Абузаида от его показаний, что у него была стратегия и ресурсы для осуществления в 2005 году, "года решительности". Или Генерал Давид Ричардс, который пришел в 2006 году и утверждал, что у него есть стратегия и ресурсы выполнить "кризисный год". Или в 2007 году, заместитель министра иностранных дел Норвегии, Эспен Айде, утверждал, что смог бы выполнить "год решительности". Или в 2008 году, Майор Генерал Чампоукс, который пришел и сказал, что осуществит "год решительности". Или в 2009, мой лучший друг, Генерал Стенли МакКристал, который сказал, что он застрял "глубоко-по колено в году решительности". Или в 2010, секретарь иностранных дел Соединенного Королевства Великобритании Давид Милбанд сказал, что он в последний раз руководит "годом решительности". И вы были бы в восторге услышать в 2011 году, сегодня, что Гидо Вестервелле, министр иностранных дел Германии, уверяет нас, что мы находимся " в году решительности".

(Апплодисменты)

Как мы позволили этому случиться? Ну ответ, конечно, в том, что если вы тратите 125 миллиардов или 130 миллиардов долларов в год в стране, вы кооптируете почти каждого, даже у агентств по оказанию помощи - которые начинает получать огромную сумму денег от США и Европейских правительств для возведения школ и клиник - в какой-то мере отбивают охоту ставить под сомнение идею, что Афганистан - это существенная угроза глобальной безопасности. Другими словами, они обеспокоены, что если бы кто-то верил, что это не настолько большая угроза - "Оксфам", "Спасем Детей" не получили бы денег для построения их больниц и школ. Так же очень тяжело контролировать генерала с медалями на его груди. Это очень тяжело для политика, так как вы боитесь, что много жизней было просто потеряно. Глубоко, глубоко в душе вы чувствуете вину. Вы преувеличиваете ваши страхи. И вы ужасаетесь унижению поражения.

Как найти выход? Ну, решение в том, что нам требуется найти способ, с помощью которого людям бы понравился Майкл Сэмпл, или те другие люди,кто говорит правду, кто знает страну, кто провел 30 лет на земле - и важнее всего, недостающий компонент всего этого - Афганцы сами по себе, кто понимает, что происходит. Нам необходимо как-нибудь понять их послание для лиц определяющих политику. И это очень трудно сделать из-за нашей структуры.

Первое, что нам необходимо изменить это структура нашего правительства. Очень, очень печально, наши иностранные компании по оказанию услуг, ООН, войска в этих странах имеют маленькое представление о том, что происходит там. Средний Британский солдат находится на службе всего 6 месяцев; Итальянские солдаты, в туре на 4 месяца; Американские военные, в туре на 12 месяцев. Дипломаты закрыты в посольстве составом. Когда они выходят, они ездят в этих забавных бронированных машинах с этой, в какой-то мере, ужасающей командой безопасности, которая готова на 24 часа вперед, кто говорит, что вы можете только находится на улице всего лишь час.

В Британском посольстве в Афганистане в 2008 году, посольство из 350 человек, там было всего 3 человека, кто мог говорить на дари, основном языке Афганистана, на приличном уровне. И там не было ни кого, кто бы мог говорить на пушто. В Афганском отделении в Лондоне, будучи ответственным за политику правительства Афганистана на земле, в прошлом году мне сказали, что нет ни одного штатного сотрудника иностранного офиса в этой области, который когда-либо служил на почте в Афганистане. Нам необходимо изменить эту конституционную культуру. И я мог сделать те же самые замечания по поводу США и ООН.

Во-вторых, нам необходимо нацелиться на оптимизм генералов. Нам необходимо понять, что мы не много подозрительны, и то, что этот оптимизм находится в ДНК военных, что мы не соответствуем этому даже с весьма большим рвением. И в третьих, нам необходимо иметь некоторое смирение. Нам необходимо начать с позиции, что наше знание, наша сила, наша законность ограниченна. Это не означает, что вмешательства по всему миру это катастрофа. Это не так.

Босния и Косово были сигналами успеха, великого успеха. Сегодня, когда вы едете в Боснию, в это почти невозможно поверить, что то, что мы увидели в ранние 90-е, произошло. В прогресс, который мы сделали с 1994 года почти не возможно поверить. Беженцы вернулись, чего Управление Верховного Комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев весьма не ожидало, что уже произошло. Миллион средств был возвращен. Границы между территорией Боснии и территории Боснийских Сербов успокоились. Национальная армия сократилась. Показатели криминала сегодня в Боснии ниже, чем они есть в Швеции.

Это было сделано с невероятными, принципиальными усилиями, международным обществом, и, конечно, более всего благодаря боснийцам лично. Но необходимо смотреть на контекст. И это то, чего нам не хватало в Афганистане и в Ираке. Вам необходимо понимать, что то, что действительно имеет значение в тех местах так это, во-первых, роль Тудмана и Милошевича достигнут ли они согласия, и затем факт того, что те люди пошли, то, что доказала региональная ситуация, то, что Европейский Союз мог предложить Боснии, что-то экстраординарное: шанс быть частью чего-то нового, новый клуб, шанс присоединиться к чему-то большему.

И наконец, нам необходимо понять, что в Боснии и Косово, секрет того, что мы делали, большой секрет нашего успеха, было наше смирение - это предварительная природа нашего обязательства. Мы много критиковали людей в Боснии за то, что они медлили с тем, чтобы использовать криминал на войне. Мы критиковали их за то, что они достаточно медлительны с беженцами. Но эта медлительность, это предостережение, факт того, что президент Клинтон изначально заявил, что американские войска будут переправлены лишь за год, кажется, что это сила, и это помогло нам расположить наши ценности правильно.

Одна из печальных вещей о вовлечении наших войск в Афганистане это то, что мы выполнили наши приоритеты синхронно. Мы не пытаемся сравнивать наши ресурсы с нашими приоритетами. Так как если нам интересен терроризм, Пакистан более важен для нас, чем Афганистан. Если, то чем мы интересуемся это региональная стабильность, Египт более интересен. Если мы беспокоимся о бедности и развитии, страны юга-Африки являются более важными для нас. Это не значит, что Афганистан не значит ничего, но это одна из 40 стран в мире с которыми нам необходимо ввойти в контакт.

Итак позвольте мне закончить метафорой о вмешательстве, то, что нам необходимо думать об этом, представьте это, как спасательные работы в горах. Почему спасательные работы? Так как когда люди говорят о вмешательстве, они представляют, это как некоторую научную теорию - которую распространяет Рэнд Корпорэйшэн насчитывая 43 предыдущих волнений, производящих математические формулы, говорящие вам, что вам необходим один подготовленный борец из повстанцев на каждые 20 членов населения. Это очень не правильный подход. Вам надо посмотреть на это так, как вы посмотрите на спасательные работы в горах.

Если вы спасатель в горах, вы не берете докторантуру в спасательные работы, вы ищете кого-то, кто знает ландшафт. Это все о контексте. Вы понимаете, что вы можете подготовиться, но количество подготовки, которую вы можете сделать ограничено. Вы можете взять воду, вы можете взять карту, вы можете взять пакет. Но что действительно важно это два вида проблем - проблемы, которые случаются в горах, которые вы не можете предвидеть, такие как, например, лед на откосе, но с этим вы можете справиться, и проблемы, которые вы не можете предвидеть и о чем вы не можете распространяться, как внезапная снежная буря или лавина или изменение погодных условий.

И ключ к этому это гид, который был в этих горах, в любую погоду, в любой период - гид, который прежде всего, знает когда поворачивать, кто не давит безжалостно когда условия оборачиваются против. Что мы ищем в пожарниках, альпинистах, в полицейских, и, что нам следует искать для вмешательств, это умеющих думать любителей риска - не люди, которые слепо взбираются на утес, не люди, которые могут вбежать в горящую комнату, но тот, кто может обдумать свой риск, обдумать свою ответственность. Так как наихудшая вещь, которую мы сделали в Афганистане это идея, что ошибка это не выбор. Это делает провал незаметным, непостижимым и неизбежным. И если мы можем противостоять этому волнующему слогану, мы поймем - в Египте, в Сирии, в Ливии, и везде где-либо, куда мы идем в мире - что если мы часто делаем меньше чем мы претендуем, мы можем делать более, чем мы боимся.

Спасибо вам большое.

(Аплодисменты)

Спасибо вам. Спасибо вам большое. Спасибо. Спасибо огромное. Спасибо. Спасибо. Спасибо.

(Апплодисменты)

Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо.

(Аплодисменты)

Бруно Гиусанни: Рори, вы упомянули Ливию в конце. Лишь коротко, что вы понимаете под текущими событиями и вмешательствами там?

Рори Стюарт: Хорошо, я думаю у Ливии классическая проблема. Проблема Ливии состоит в том, что мы всегда выбираем белое или черное. Мы представляем там лишь два выбора: либо полное обязательство и развертывание войск или полная изоляция. Мир полон искушений. Мы по уши погрязли в них. Что нам следует сделать в Ливии это придерживаться резолюции ООН. Нам следует ограничить себя очень строго для защиты гражданского населения в Бенгази. Мы могли сделать это. Мы установили запретную зону для полетов, так как у Каддафи не было планов в течении 48 часов. Вместо чего, мы позволили себе соблазниться по отношению изменения режима. Поступая так, мы разрушаем наше доверие с советом безопасности, что означает, что это очень тяжело получить резолюцию в Сирии, и мы опять допускаем ошибки. Немного больше, смирения, ограничений, честности, реалистичных ожиданий и мы смогли достигнуть чего-то, чем можно гордиться.

БГ: Рори, спасибо большое.

РС: Спасибо вам. (РС: Спасибо.)