Роберт Гупта: Между музыкой и медициной

(Музыка) (Аплодисменты)

Большое спасибо. (Аплодисменты) Спасибо. Выступать здесь — особая честь.

Недавно я посмотрел на YouTube видеозапись члена Конгресса США Габриэль Гиффордс на ранних стадиях восстановления от тех ужасных пуль. Одна пуля вошла в левое полушарие и прошла через область Брока, речевой центр мозга. На записи Гэбби работает с логопедом, она изо всех сил пытается произнести самые простые слова, и видно, как растёт её подавленность, пока она не срывается в рыдание, и она молча рыдает в руках врача. Затем врач пробует новый приём: они начинают петь вместе, и Гэбби начинает петь сквозь слезы и может отчётливо проговаривать слова к песне, которая описывает её чувства, и она поёт в нисходящей гамме: «Пусть сияет, пусть сияет, пусть сияет». Это очень яркое и трогательное напоминание о том, что красота музыки может говорить даже тогда, когда нет слов, в данном случае говорить в буквальном смысле.

Просмотр этого видео с Гэбби Гиффордс напомнил мне работу доктора Готтфрида Шлауга, выдающегося нейробиолога, который изучает музыку и мозг в Гарварде. Он практикует метод лечения, названный «терапия мелодической интонации», который стал очень популярным в музыкальной терапии. Доктор Шлауг обнаружил, что его пациенты с нарушением речи после инсульта не могли произнести предложение из трёх-четырёх слов, однако могли петь тексты песен, будь то «С Днём рождения», их любимая песня группы «Иглс» или «Роллинг Стоунз». А после 70 часов интенсивных уроков пения он обнаружил, что музыка способна буквально перестроить мозг его пациентов и создать зеркально расположенный речевой центр в правом полушарии, компенсирующий повреждение левого полушария.

В 17 лет я посетил лабораторию доктора Шлауга, и за полдня он рассказал мне о самых передовых исследованиях в области музыки и мозга — что у музыкантов и немузыкантов строение мозга принципиально отличается, что музыка и слушание музыки могут прямо-таки оживить весь мозг, от предлобной коры до мозжечка, что музыка становится психоневрологическим методом помощи страдающим аутизмом детям и людям, борющимся со стрессом, тревожностью и депрессией, что у пациентов с далеко зашедшей болезнью Паркинсона проходит дрожь и стабилизируется походка, когда они слушают музыку, и что пациенты с болезнью Альцгеймера на поздних стадиях, чьё слабоумие столь прогрессировало, что они уже не узнают свою семью, могут сыграть на фортепьяно мелодию Шопена, которую они выучили ещё детьми.

Но у меня был скрытый мотив посещения Готтфрида Шлауга: это был переломный момент моей жизни, когда я пытался сделать выбор между музыкой и медициной. Я только получил степень бакалавра и работал научным сотрудником в лаборатории Денниса Селко в Гарварде, изучал болезнь Паркинсона, и я влюбился в нейробиологию. Я хотел стать хирургом. Я хотел стать таким врачом, как Пол Фармер и Рик Ходес, одним из храбрецов, что ездят в места вроде Гаити или Эфиопии и помогают больным СПИДом и туберкулезом с множественной лекарственной устойчивостью и детям с уродующими опухолями. Я хотел стать таким доктором Красного Креста, врачом без границ. С другой стороны, я всю свою жизнь играл на скрипке.

Музыка для меня была больше, чем страсть. Это было наваждение. Это был кислород. Мне повезло учиться в Джульярдской школе в Манхэттене и дебютировать с Зубином Мета и израильским симфоническим оркестром в Тель-Авиве. Оказалось, что Готтфрид Шлауг учился на органиста в Венской Консерватории, но отказался от любви к музыке ради карьеры в медицине. И в тот день мне пришлось спросить его: «Что Вы сейчас думаете о своём решении?»

И он сказал, что иногда ему ещё хотелось вернуться назад и играть на органе, как раньше, а что касается меня — медицинская школа может подождать, а вот скрипка просто никак. После ещё двух лет обучения музыке я решил замахнуться на невозможное прежде, чем подать документы и сдавать вступительные экзамены в медицинскую школу, как примерный индийский сын, чтобы стать очередным доктором Гуптой. (Смех) Я решил замахнуться на невозможное и пошёл на прослушивание в знаменитую филармонию Лос-Анджелеса. Это было моё первое прослушивание, и после трёх дней игры на сцене за неделю испытаний мне предложили работу в филармонии. Это была моя мечта. Это была моя сокровенная мечта — выступать в оркестре, в культовом концертном зале имени Уолта Диснея, в оркестре, которым управляет знаменитый Густаво Дудамель, но ещё важнее для меня было оказаться в окружении музыкантов и наставников, которые стали мне новой семьёй, моим новым музыкальным домом.

Год спустя я познакомился с другим музыкантом, который тоже обучался в Джульярдской школе, и он помог мне обрести свой голос и сформировал мою личность как музыканта. Натаниэль Эйерс учился в Джульярдской школе на контрабасиста, но в 20 лет он перенёс серию психотических приступов, его лечили торазином в Бельвью, и 30 лет спустя он закончил тем, что жил бездомным на улице Скид Роу в центре Лос-Анджелеса. История Натаниэля стала путеводной звездой для борцов с бездомностью и защитников страдающих психическими расстройствами повсюду в США. Она была описана в книге и в фильме «Солист». Я стал его другом, стал его учителем скрипки, и я сказал ему: что бы ни случилось, в любое время, когда он захочет, пока я смогу держать скрипку, я буду заниматься с ним.

Я часто встречался с Натаниэлем на Скид Роу и был свидетелем того, как музыка могла возвратить его из очень тяжёлых состояний, которые, как мне казалось на мой неопытный взгляд, могли бы стать началом шизофренического приступа. Когда я играл для Натаниэля, музыка обретала более глубокий смысл, потому что становилась общением, таким общением, когда не нужно слов, она передавала больше, чем слова, достигая самой глубины его души, потому что эта музыка исходила из самого моего сердца. Во мне нарастало возмущение: как такой человек, как Натаниэль, мог стать бездомным со Скид Роу из-за психического заболевания, а сколько ещё десятков тысяч других бездомных живут только на одной Скид Роу? Их истории столь же трагичны, но им не суждено попасть в книгу или кино, чтобы выбраться со дна... И в самом разгаре этого моего кризиса я почувствовал, что жизнь музыки выбрала меня, я как-то интуитивно понял, что Скид Роу нужен кто-то вроде Пола Фармера, а не ещё один музыкант, играющий классику на Банкер Хилл.

В конце концов именно Натаниэль показал мне, что если я действительно жажду перемен, если хочу сделать этот мир лучше, то у меня уже есть для этого отличный инструмент, ведь музыка была мостом, который соединил его мир и мой.

Вот прекрасная цитата немецкого композитора-романтика Роберта Шумана, который сказал: «Посылать свет в глубину человеческого сердца — вот назначение художника». Эта цитата звучит особенно проникновенно, потому что сам Шуман страдал шизофренией и умер в приюте. И вдохновлённый опытом с Натаниэлем, я организовал на Скид Роу группу музыкантов, названную «Уличная Симфония», чтобы приносить свет музыки в самые мрачные места, выступать для бездомных и психически больных в приютах и клиниках на Скид Роу, выступать для ветеранов войны с посттравматическими стрессовыми расстройствами, для заключённых и заклеймённых невменяемыми преступниками.

После одного из наших выступлений в больнице имени Паттона в Сан-Бернардино к нам подошла женщина, у неё по лицу текли слезы, у неё был паралич и дрожь, и у неё была такая великолепная улыбка! Она сказала, что раньше никогда не слышала классическую музыку, и даже не думала, что ей так понравится, она никогда не слышала скрипку, но слышать такую музыку было как увидеть луч света из темницы, и что никто никогда не навещал их, и впервые за шесть лет, когда она слушала нашу игру, у неё без лекарств прошла дрожь.

Вдруг мы поняли, что на этих концертах, вдали от сцен, далеко от рамп, без смокингов, музыканты становятся посредниками в передаче потрясающего целительного воздействия музыки на мозг для людей, которые бы никогда не попали в этот зал, никогда бы не услышали той музыки, что мы играем. Как медицина служит не только для исцеления отдельных органов, так сила и красота музыки выходят за пределы развлечения, обозначающего «E» в нашем любимом акрониме TED. Музыка не просто приносит эстетическое удовольствие. Совокупность эмоций, которые мы испытываем, слушая оперу Вагнера, симфонию Брамса или камерную музыку Бетховена, заставляет нас вспомнить наше общее, общечеловеческое, коллективно связанное сознание, наше сопереживающее сознание, которое, как говорит нейропсихиатр Иан МакДжилкрист, впаяно в правое полушарие нашего мозга. И для живущих в самых обесчеловечивающих условиях психического заболевания бездомных и заключённых музыка и красота музыки даёт шанс выйти за пределы их мирка, вспомнить, что они всё ещё могут испытывать нечто прекрасное, и что остальные люди помнят о них. И искра этой красоты, искра человечности преображается в надежду, и мы знаем: выберем ли мы путь музыки или медицины, это — самое главное, что мы должны пробудить в наших согражданах и наших слушателях, если хотим вдохновить их на исцеление души.

Я хочу закончить цитатой Джона Китса, английского поэта-романтика; уверен, вы уже слышали эту известную цитату. Китс тоже оставил медицинскую карьеру ради занятия поэзией, но он умер, когда был на год старше меня. Китс сказал: «В прекрасном — правда, в правде — красота. Вот знания земного смысл и суть». (Музыка) (Аплодисменты)