Рагава КК: Каков ваш план на 200 лет?

Где-то 75 лет назад мой тогда ещё молодой дедушка вошёл в шатёр, который был превращён в такой вот кинотеатр, и безнадёжно влюбился в женщину, которую увидел на серебряном экране: то была Маэй Уэст, сердцеедка 30-х годов. Он не мог её забыть, поэтому когда у него появилась дочь, много лет спустя, он хотел назвать её в честь Маэй Уэст. Но разве можно представить индийского ребёнка по имени Маэй Уэст? Индийская семья сказала: ни в коем случае!

Когда родился мой брат-близнец Кейшева, дедушка решил поиграть с правописанием имени Кейшева. Он сказал: «Если Мэй Уэст пишется М-А-Э, почему не может Кейшева быть К-А-Э?» И он поменял правописание имени Каэйшева. Сейчас у Каэйшевы появился мальчик по имени Рахан, пару недель назад. Записывая его имя, он ошибся и написал имя с А-Э — Раэхан.

Мой дедушка умер много лет назад, когда я был маленьким, но его любовь к Маэй Уэст живёт в качестве неправильного написания в ДНК его потомства. Вот это, по-моему, удачное наследие. (Смех)

Что касается меня, у нас с женой есть свой проект безумного наследия. Мы садимся каждые несколько лет, спорим, не соглашаемся, ругаемся и придумываем наш собственный двухсотлетний план.

Наши друзья думают, что мы сумасшедшие. Наши родители думают, что мы «тю-тю». Потому что, понимаете, мы оба происходим из семей, которые очень почитают смирение и мудрость, но мы любим жить в большом смысле этого слова. Я верю в идею Раджи Йоги: «Будь пижоном прежде, чем ты станешь воздержанным". Это я в роли рок- звезды, даже если это всего лишь у меня дома. Понимаете?

И когда Нэтра и я сели, чтобы создать первый план 10 лет назад, мы захотели, чтобы цель этого плана шла далеко вперёд, пережила нас. Что мы имеем в виду, говоря «пережила нас»?

Мы посчитали, что 200 лет — это конец нашего прямого соприкосновения с миром. Я не встречу никого в течение моей жизни, кто проживёт дольше двухсот лет, и мы решили, что это идеальная точка, где мы должны разместить свой план и дать волю воображению.

Я никогда на самом деле не верил в наследие. Что я оставлю после себя? Я — художник. Я был им до тех пор, пока не создал мультик про 11-е сентября. Это доставило мне столько неприятностей. Я был так расстроен. Мультик, который должен был стать мультиком недели, в итоге привлекал внимание много дольше.

Теперь моё дело — создавать произведения, которые наверняка переживут меня, и я думаю о том, что я хочу оставить после себя через эти картины.

Мультик об 11-м сентября так меня расстроил, что я решил больше не делать мультфильмы. Я решил, что никогда больше не сделаю откровенный комментарий на публике.

Но, конечно, я продолжил создавать честные и грубые произведения, потому что я забыл о том, как люди реагировали на мои работы.

Иногда забывать о других важно, чтобы оставаться идеалистом. Возможно, утрата памяти необходима для нашего выживания в качестве человека.

Одной из самых важных вещей в двухсотлетнем плане, который Нэтра и я пишем, является попытка забыть о себе. Мы несём столько груза от родителей, от социума, от стольких людей — страхи, комплексы — и наш двухсотлетний план перечисляет все наши проблемы детства, от которых нам нужно избавиться. Мы установили срок годности на все наши проблемы детства. Самое последнее, что я пообещал себе — избавиться от страха перед моей левопартийной тёщей-феминисткой, и как раз сегодня настал этот день! (Смех) Она смотрит. (Смех)

В любом случае я всегда принимаю решения о том, как я хочу запомнить себя, и это самые важные решения, которые я принимаю. Это напрямую отражается в моих картинах. Как и мои друзья, я могу делать это очень хорошо на Фэйсбуке, в Пинтересте, Твиттере, Фликере, Ютубе. Я всеми ими пользуюсь. Я начал сливать свою память в цифровой мир, понимаете? Но тут появляется проблема. Очень просто воспринимать технологии, как метафору памяти, но наш мозг не является идеальным прибором хранения, в отличии от технологий. Мы помним только то, что пожелаем. Во всяком случае, я так делаю. Я скорее думаю о мозге, как о предвзятом кураторе нашей памяти. Если технологии не являются метафорой для памяти, тогда что является?

Мы с Нэтрой использовали нашу технику как инструмент в нашем двухсотлетнем плане, чтобы сформировать наше цифровое наследие.

Это фотография моей матери, она недавно завела аккаунт на Фэйсбуке. Вы понимаете, куда это ведёт. Я её очень поддерживал до тех пор, пока не появилась вот эта фотография на моей странице Фэйсбук. (Смех)

Сначала я даже снял свой тэг, а только потом поднял телефон. Я сказал: «Мам, никогда больше не выкладывай мои фото в бикини, никогда». А она говорит: «Почему нет, дорогой, ты выглядишь очень мило». Я ответил: «Ты просто не понимаешь».

Возможно, мы в числе первого поколения, которое ясно осознает своё цифровое отражение. Может быть, мы даже первые, кто так активно себя хронологизирует.

Независимо от того, согласны вы с наследием или нет, мы постоянно оставляем после себя цифровые отпечатки. Итак, мы с Нэтрой очень хотели использовать наш двухсотлетний план, чтобы скоординировать эту цифровую историю, а не только цифровое наследие. Мы верим, что так мы скоординируем историю нашего прошлого и будущего.

Вы спросите, как?

Когда я думаю о будущем, я никогда не представляю себя движущимся вперёд во времени. Я скорее вижу время, которое движется назад, навстречу мне. Я фактически представляю приближение своего будущего. Я могу уклониться от нежелаемого и приблизить то, что мне нужно. Это как видеоигра с полосой препятствий. Я становлюсь всё лучше и лучше в этом деле. Даже когда я пишу картину, я представляю себя за картиной, она уже словно существует и кто-то на неё смотрит, я словно вижу, есть ли чувства, впечатлились ли они до самых внутренностей. Чувствуют ли они её сердцем или просто разумом? И это сильно помогает моей картине. Даже когда я делаю выставку, я думаю, с чем должны люди уйти после?

Я помню, когда мне было 19, я хотел провести свою первую выставку и хотел, чтобы весь мир об этом знал. Я тогда ещё не знал о TED, но я поступил так: закрыл крепко глаза и стал мечтать. Я представлял, как люди входят, все наряженные, красивые, мои картины подсвечены, в своей фантазии я видел очень известную актрису, которая открывает мой показ, тем самым поднимая мою ценность. Я очнулся от своих фантазий и подумал, кто это был? Я не был уверен, была ли это Шабана Азми или Рэкха, две очень известные индийские актрисы — скажем так индийские Мэрил Стрип.

В общем, на следующее утро я написал письма этим звёздам индийского кино, и Шабана Азми ответила, пришла и открыла мой самый первый показ 12 лет назад. И с таким авансом я начал мою карьеру! Когда мы думаем о времени таким образом, мы можем править не только будущее, но и прошлое. Это фотография моей семьи. Это Нэтра — моя жена. Она — один из создателей моего двухсотлетнего плана.

Нэтра — учитель истории в старших классах. Я люблю Нэтру, но терпеть не могу историю. Я постоянно говорю: «Нэти, ты живёшь в прошлом, а я создаю будущее. Когда я закончу, ты можешь это изучать». (Смех)

Она ответила мне умной улыбкой и в наказание сказала: «Завтра я преподаю урок по истории Индии, ты туда придёшь, и я буду ставить тебе оценку».

Я воскликнул: «О, Боже». Но пошёл.

Я пришёл и отсидел её урок. Она начала, дав студентам настоящие документы из Индии, Пакистана, Британии. Я подумал: «Ничего себе». Потом она попросила их отделить факты от выдумок. Я вновь удивился. Потом она сказала: «Выберите то, что вы считаете фактами и отделите от предубеждений, создайте образ собственной истории доблести».

История в качестве инструмента воображения? Я был очень вдохновлён.

Я пошёл и создал собственную версию истории Индии. Я добавил даже рассказы моей бабушки. Она работала на телефонной станции и иногда подслушивала разговоры между Неру и Эдвиной Маунтбаттен. Она слышала разные вещи, которые не должна была слышать. Однако я упомянул подобные факты. Это моя версия истории Индии.

Если это так, мне в голову пришло, что, может быть, главная задача нашего мозга — формировать наше достоинство. Пойдите скажите Фэйсбуку в этом разобраться!

Мы с Нэтрой не пишем наш двухсотлетний план для того, чтобы кто-то пришёл и выполнил его через 150 лет. Представьте, что вы получили посылку из прошлого, говорящую, что вы теперь должны потратить остаток жизни, делая то-то и то-то. Нет. Мы пишем его для того, чтобы иметь правильное отношение к жизни.

Раньше я верил, что образование — самый важный инструмент для того, чтобы оставить значимое наследие. Образование — это здо́рово. Оно вправду учит нас, кто мы есть, и помогает нам найти себя в мире, но по большей части, моё творчество научило меня, что я могу быть чем-то бо́льшим, нежели то, что диктовало мне образование.

Я бы хотел поспорить, что творчество — самый важный инструмент, который у нас есть. Оно позволяет нам создавать себя и редактировать то, что будет.

Мне нравится думать… Спасибо.

Мне нравится думать о себе как о рассказчике, где моё прошлое и будущее являются лишь историями, моими историями, ждущими, пока их расскажут и перескажут. Я надеюсь, что у вас всех в один прекрасный день появится возможность открыть миру и написать свою двухсотлетнюю историю.

Спасибо большое.

Шукран! [спасибо (араб.)] (Аплодисменты)