Филипп Пети: Путешествие по натянутому канату

Этот звук. Этот запах. Этот вид. Всё напоминает мне о кострах моего детства, где каждый мог рассказать историю перед танцующим пламенем. Конец всегда был замечательным: огонь и люди засыпали практически одновременно. Это было время грёз.

Для моей истории грёзы — одна из основных тем, хотя в первую очередь я известен тем, что претворяю свои грёзы в жизнь. В прошлом году я придумал представление одного актёра и полтора часа рассказывал людям о жизни полной творчества, о том, как я стремлюсь к совершенству и обманываю невозможное.

А потом TED придумал мне задачку: «Филипп, сможешь сжать жизнь в 18 минут?» (Смех) Восемнадцать минут? Совершенно невозможно. И тем не менее, я здесь. Одним из решений было отрепетировать речь до скорости пулемёта, чтобы каждый слог, каждая секунда наполнились смыслом, и надеяться, что, дай Бог, меня кто-нибудь поймёт. Нет, нет, нет. Нет, гораздо лучше для начала выразить моё почтение богам творчества. Прошу вас, присоединяйтесь к этой минуте молчания.

Ну, ладно, я вас обманул, всего 20 секунд. Но, эй, это TED-время.

Когда мне было шесть, я влюбился в магию. На Рождество мне подарили волшебную коробку и очень старую книжку про карточные фокусы. Чистая манипуляция заинтересовала меня больше, чем бессмысленные трюки с коробкой. Так что я нашёл в книжке самый сложный фокус — вот этот.

Ну, вообще я не должен раскрывать секрет, но на самом деле карта прячется с другой стороны руки. В книжке этот фокус был разбит на семь движений и занимал семь страниц. Раз, два, три, четыре, пять, шесть и семь. И ещё один момент. Карты были больше моих рук.

Спустя два месяца я, шести лет от роду, могу делать раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Я иду на встречу с известным фокусником и гордо спрашиваю: «Ну, как вам?» Шестилетний мальчик. Фокусник смотрит на меня и говорит: «Это кошмар. Ты тратишь на это две секунды и оставляешь кусочек карты на виду. У настоящего профессионала уходит меньше секунды, и его движения идеальны». Два года спустя, раз... оп. И я не мухлюю. Она сзади. Идеально.

Страсть — вот лозунг всех моих действий. Изучая магию, я постоянно слышу о жонглировании и о том, как хорошо оно развивает ловкость и координацию. Я давно восторгался тем, как быстро и плавно летают вещи в руках жонглёров. Решено: мне 14, и я становлюсь жонглёром.

Я знакомлюсь с молодым фокусником из жонглёрной группы, и он соглашается продать мне три булавы. Но мы в Америке, и я должен пояснить: что ещё за булавы? Речь не о холодном оружии, а вот о таких красивых продолговатых объектах, которые довольно непросто изготовить. У них должна быть очень точная форма. О, и когда я покупал булавы, молодой жонглёр почему-то старался не попадаться на глаза остальным. Тогда я не придал этому значения.

Так или иначе, вот он я, тренируюсь со своими новыми булавами, но не могу понять: получается быстро, но совершенно не плавно. Булавы как будто убегают от меня после каждого броска, и я постоянно пытаюсь вернуть их к себе. Так продолжалось, пока мою тренировку не увидел Францис Брунн, величайший жонглёр на свете. Он нахмурился, а потом спросил: «Можно посмотреть?» Я с гордостью протянул ему булавы. А он сказал: «Филипп, тебя надули. Это брак. Они совершенно не отрегулированы. Ими невозможно жонглировать». Упорство — вот как я удерживал их вопреки всему.

И вот я иду в цирк, чтобы увидеть больше фокусников, больше жонглёров, и вижу... о, нет-нет-нет, не вижу, ещё интереснее — слышу, слышу о потрясающих мужчинах и женщинах, которые ходят по воздуху, — канатоходцах. В детстве я постоянно играл с верёвками и куда-нибудь забирался. Решено: мне 16, и я становлюсь канатоходцем.

Я нахожу два дерева... но не просто дерева, а дерева с характером, и очень длинную верёвку. Потом я протягиваю эту верёвку между деревьями, снова, и снова, и снова, пока верёвка не кончается. Теперь у меня есть много параллельных канатов. Я беру пару кусачек и несколько вешалок, собираю из всего этого верёвочную дорогу, и у меня получается самый широкий канат в мире. Что мне нужно теперь? Самую широкую обувь в мире. Так что я нахожу огроменные, просто бессмысленно большие лыжные ботинки а потом — вжух, вжух — забираюсь на канат.

Через пару дней у меня получается перейти от одного дерева к другому. И я обрезаю одну верёвку. А на следующий день — ещё одну. И ещё через пару дней я тренируюсь на одном-единственном канате. Как вы понимаете, к тому времени я сменил огроменные ботинки на маленькие тапочки. Вот как — на случай, если кто-то из аудитории решит попробовать — не надо учиться ходить по канату.

(Смех)

Интуиция — неотъемлемая часть моей жизни. Тем временем меня выгоняют из пяти разных школ, ведь вместо того, чтобы слушать учителей, я сам себе учитель, развиваюсь в новом искусстве и становлюсь уличным жонглёром.

Через несколько месяцев я, стоя на канате, могу повторить всё то, что другие делают в цирке, но мне мало.

Я стал придумывать собственные движения и оттачивать их до совершенства. Но никто не хотел меня нанимать. Так что я решил натягивать канаты тайком и выступать без разрешения. Нотр-Дам, Сиднейский мост, башни Торгового центра. Я привил себе уверенность, веру в то, что доберусь до другого конца невредимым. Если уверенности не было, я никогда не делал первый шаг.

Тем не менее, на вершине Торгового центра первый шаг привёл меня в ужас. Плотность воздуха внезапно изменилась, Манхэттен перестал расстилаться до горизонта, жужжание города превратилось в писк, леденящую силу которого я уже не ощущаю. Я поднимаю шест. Я подхожу к краю. Я снимаю левую ногу с балки и ставлю её на трос, перенося вес тела на правую ногу, которая, как якорь, осталась на краю здания. Стоит ли рискнуть и сместиться влево? Тогда правая нога окажется свободной, и вторая ступня без препятствий коснётся каната. На одной стороне — тяжесть гор, знакомая жизнь, на другой — вселенная облаков, неизвестная настолько, что мы считаем её пустой. Под ногами — дорога к северной башне, 55 метров натянутого каната. Прямая линия — но она прогибается, она извивается, она дрожит, она уходит вдаль, она лед, она трёхтонная масса, готовая раскрыться и поглотить меня целиком. Я слышу вопль внутри себя, природу, жаждущую бросить и вернуться. Но уже слишком поздно. Канат натянут. Вторая нога решительно встаёт на трос.

Вера — вот замена сомнению в моём словаре.

После Торгового центра люди спрашивали: «Как ты превзойдёшь это?» Ну, я не считал это проблемой. Я не хотел гнаться за масштабами и бить рекорды. Для меня переход между башнями Торгового центра не более артистичен, чем мои другие переходы или выступления иного типа. Например, уличное жонглирование.

И каждый раз, когда я рисую мелом круг на асфальте и вхожу в него в образе актёра немых комедий, который придумал 45 лет назад, я счатлив так же, как и стоя на канате в облаках.

Но мы с вами, мы с вами не на улице, и заниматься уличным жонглированием здесь, как понимаете, я не могу. Вы же не хотите, чтобы я тут жонглировал, правда? Вы же в курсе, да? Жонглирование вам совсем неинтересно, так ведь?

(Аплодисменты)

(Музыка)

(Аплодисменты)

Спасибо. Спасибо.

Каждый раз, когда я жонглирую, я импровизирую. Импровизация всегда придаёт сил, потому что она открыта для неизвестного. А поскольку невозможное всегда неизвестно, это позволяет мне верить, что я могу обмануть невозможное.

И я обманывал, я делал невозможное не один, а много раз. Каким бы из них с вами поделиться? О, знаю. Израиль.

Несколько лет назад меня пригласили открыть фестиваль в Израиле проходом по канату. И я решил протянуть этот канат между арабским и еврейским кварталами Иерусалима, над долиной Еннома. Я подумал, будет замечательно, если я остановлюсь посередине и, словно волшебник, вытащу белого голубя и отправлю его в небо, как живой символ мира.

Должен признаться, найти белого голубя в Израиле было не очень просто, но я справился. Я репетировал в своём номере в отеле, и каждый раз, когда я бросал его в воздух, он задевал стену и приземлялся на кровать. Ну, ладно, решил я. Просто комната маленькая. Птице же нужно место, чтобы летать. В день фестиваля всё будет идеально.

И вот день фестиваля настал. 80 тысяч людей заполнили долину. Мэр Иерусалима, Тедди Коллек, лично пришёл пожелать мне удачи. Но я видел, что он нервничает. Мой канат в воздухе был натянут, но также были натянуты и отношения людей на земле. Ведь большинство тех, кто собрался в долине, считали друг друга врагами.

И вот я ступил на канат. Всё идёт хорошо. Я останавливаюсь посередине и достаю голубя. Люди радостно аплодируют. А затем самым что ни на есть величественным жестом я отправляю птицу мира в голубое небо. Но птица мира, вместо того, чтобы улететь, неуклюже машет крыльями и — плюх, плюх — приземляется мне на голову. (Смех) Люди кричат. Я хватаю голубя и во второй раз отправляю его в воздух. Но голубь, который явно не ходил в лётную школу, плюх, плюх — и оказывается на краю моего шеста.

(Смех)

Вам-то смешно... Я немедленно приседаю. Для канатоходцев это рефлекс. А в это время толпа просто сходит с ума. Они думают, этот парень, он, наверное, годами своего голубя тренировал. Вот это гений, вот это профессионал!

(Смех)

Я кланяюсь. Машу им рукой. А потом хлопаю рукой по шесту, чтобы спугнуть птицу. И голубь, который, как вы теперь знаете, не умеет летать, в третий раз — плюх, плюх, плюх — и приземляется на трос за моей спиной. Вся долина сходит с ума.

Но подождите, это ещё не всё. Я в 45 метрах от конца троса, у меня мало сил, я шагаю медленно. И тут что-то происходит. Кто-то где-то, несколько людей начинают хлопать в ритм моих шагов. И за несколько секунд вся долина аплодирует в унисон каждому моему шагу. Но уже не от восторга, как раньше, а в знак поддержки. На минуту все люди в долине забыли о своих различиях и стали единым целым, которое подталкивало меня к триумфу.

Я хочу, чтобы вы хотя бы на секунду ощутили эту потрясающую человеческую симфонию. Пусть мне надо пройти отсюда до стула. Я иду, вы хлопаете, в одном ритме.

(Хлопки)

(Аплодисменты)

После фестиваля Тедди и я сдружились, и однажды он рассказал, что у него на столе стоит фотография со мной посередине каната и голубем на голове. Он не знал правду. И каждый раз, когда его обескураживала невозможная ситуация, которая возникала в этом нелегком городе, он не сдавался, а смотрел на фотографию и говорил себе: «Если у Филиппа получилось, то и я смогу». И возвращался к работе.

Вдохновение. Вдохновляя себя, мы вдохновляем и других. Я никогда не забуду эту музыку, и вы, надеюсь, тоже. Пожалуйста, возьмите эту музыку к себе домой, приклейте перья к рукам и подпрыгните, и взлетите, и взгляните на мир под другим углом. А когда встретите горы, не забывайте: вам под силу их сдвинуть.

(Аплодисменты)

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

(Аплодисменты)