Филип Ховард: Четыре способа исправить сломанную правовую систему

Меня всегда интересовало взаимоотношение строго формальных конструкций и поведения людей. Если построить широкую дорогу, ведущую к окраине города, люди начнут туда переселяться. И закон - также мощный стимул людских поступков. И что мне хотелось бы сегодня обсудить - это необходимость пересмотреть и упростить закон, чтобы высвободить силы и возможности американцев, чтобы мы наконец смогли заняться серьезными проблемами нашего общества.

Вы могли заметить, что закон разрастался все гуще в вашей жизни за последние пару десятилетий. Если вы ведете свое дело, нельзя ступить и шагу, не спросив совета у своего юридического консультанта. Больше того, мы теперь можем наблюдать, как главные юрисконсульты становятся гендиректорами в фирмах. Это чем-то похоже на "Вторжение похитителей тел". Чтобы вести дела, вам нужен человек, знающий закон, потому что повсюду столько законов. Но не только бизнес страдает от этого. На самом деле, закон давит и на повседневную жизнь обычных людей.

Пару лет назад я отдыхал неподалеку от городка Коди, штат Вайоминг. Это был заповедник медведей гризли, хотя ни один человек мне об этом не сказал заранее. И нашим проводником была местная учительница естественных наук. Она совершенно не беспокоилась по поводу медведей, но до смерти боялась юристов. Ей хотелось выговориться, и вот что она рассказала. Незадолго до того один из родителей угрожал судебным иском школе, потому что она на 10 процентов снизила оценку ученику, с опозданием сдавшему (домашнюю) работу. Директор не хотел ссориться с родителем, потому что он не хотел быть вовлечен в судебные разбирательства. И поэтому ей приходилось посещать встречу за встречей, выслушивать одни и те же доводы снова и снова. После месяца бессоных ночей она все-таки сдалась и исправила оценку. Она сказала так: "Жизнь слишком коротка, у меня больше нет сил ее на это тратить".

Приблизительно в то же время она собиралась отправить двух студентов на конференцию по лидерству в город Ларами, находившийся в паре часов езды, и она собиралась отвезти их на своей машине, но в школе сказали: "Нет, вы не можете отвезти их на машине, по закону ответственность ляжет на школу. Вы поедете на школьном автобусе". И им предоставили автобус на 60 человек, который их отвез туда и обратно, ради пары часов до Ларами.

Муж этой учительницы тоже преподает естественные науки, и он водит свой класс в поход в ближайший национальный парк. Но ему сказали, что в этом году ходить в поход нельзя, потому что в классе был один ученик с ограниченными возможностями, и из-за этого остальные 25 учеников тоже не могут пойти в поход. К концу того дня я мог бы написать целую книгу только про те законодательные казусы, о которых рассказала мне одна-единственная учительница.

Да, нас учили думать, что закон является основанием свободы. Но так или иначе, за последние пару десятков лет земля свободы стала минным полем закона. И это изменило наши жизни таким образом, что мы это не сразу замечаем И все же, если охватить взглядом всю картину, это видно во всем. Например, в том, как мы стали говорить. Я как-то разговаривал со своим другом, педиатром из Северной Каролины. Он сказал: "Ну, ты знаешь, я теперь по-другому обращаюсь с пациентами. Теперь не скажешь ничего, не подумав десять раз, - на случай, если это можно использовать против тебя". А он доктор, его жизнь - это забота о других. В моей собственной юридической фирме есть список вопросов, которые я не могу задать на собеседовании при приеме на работу. Скажем, такой зловещий вопрос, (наполненный) пышущий скрытыми намеками и двусмысленностью, как "откуда вы родом?" ("где вы жили раньше?") (смех)

И уже 20 лет, как сторонники реформы гражданского права бьют тревогу о том, что количество исков о возмещении ущерба выходят из-под контроля. И мы регулярно читаем о совершенно безумных исках, как, например, тот парень из округа Колумбия, подавший иск против химчистки суммой в 54 миллиона долларов, потому что они потеряли его штаны. Разбирательства продолжались два года. Кажется, он до сих пор подает аппеляции.

Но правда заключается в том, что такие безумные иски относительно редки. Они редко выигрывают в суде. И общая сумма прямых расходов на гражданское судопроизводство в этой стране - около двух процентов, и это в два раза больше, чем в других странах. Но, по сравнению с другими налогами, это едва ли существенно. Но прямые расходы - это только верхушка айсберга.

А то, что случилось с нами, и мы, опять же, этого практически не заметили, - наша культура изменилась. Люди больше не чувствуют себя вправе поступать так, как подсказывает им разум и здравый смысл. Но что же мы можем сделать? Разумеется, мы не хотим отказываться от права искать удовлетворения в суде, если кто-то поступает неправильно. Нам нужны нормативные акты, чтобы люди не загрязняли окружающую среду и так далее. Но у нас даже нет адекватных слов, чтобы говорить об этой проблеме. А причина этого в том, что мы рассматриваем ее в неверном контексте.

Нас учили думать, что все разногласия, все споры нужно соотносить с частными правами личности. И мы, вооружившись юридическим микроскопом, вглядываемся в каждую проблему. Возможно ли, что у Джонни были какие-либо уважительные причины не сдать вовремя свою работу в Коди, штат Вайоминг? Возможно ли, что доктор сделал бы что-нибудь иначе, когда его больному становилось хуже? И, конечно, существует тенденция судить о событиях задним числом. Всегда возможно представить себе другой вариант развития событий, где можно было бы все исправить и сделать по-другому.

Но мы, наученные глядеть в юридический микроскоп, надеемся, что можем вынести решение в любом споре, сравнивая его со стандартом идеального общества, где все согласны, что справедливо, а что нет, и где никогда не бывает несчастных случаев, и не существует никаких рисков. Но, разумеется, это утопия, это рецепт ступора, а не свободы. Это не основа верховенства закона, это не основа свободного общества. И теперь я назову первый из своих четырех способов упростить закон. В применении законов нужно руководствоваться, главным образом, воздействием, которое он окажет на общество в целом, а не на частный случай. И это очень важно

Давайте на секунду забудем о приведенных казусах и взглянем на наше общество с высоты. Работает ли оно? О чем нам расскажут глобальные показатели? Система здравоохранения была преобразована. Культура пресыщена оборонительными рефлексами. Всеобщее недоверие к системе правосудия. Распространившаяся практика перестраховочной медицины. Все эти показатели очень сложно измерить, потому что люди могут руководствоваться смешанными мотивами. Врачи иногда могут получать больше, когда назначают анализы. И теперь они уже даже не знают, что правильно, а что нет. Но достоверные оценки указывают на сумму от 60 миллиардов до 200 миллиардов долларов в год. Этого бы хватило, чтобы предоставить медицинскую помощь всем людям в Америке, кто не может себе ее позволить.

Адвокаты говорят: "Но зато страх перед законом заставляет врачей работать старательней". Но и это уже исследовано, в Институте Медицины и в других местах. Оказалось, что все наоборот. Страх тормозит профессиональное общение между медиками и тысячи трагических ошибок происходят оттого, что врач боится спросить вслух: "Вы уверены, что это правильная дозировка?" Когда они в этом не уверены, они боятся понести юридическую ответственность.

Давайте посмотрим на школу. Мы поняли на примере учительницы из Коди, Вайоминг, что закон давит на ее жизнь. Но выясняется, что школы буквально утопают в законах. Можно составить целую секцию юридической библиотеки о каждом из этих правовых принципов: нормы осуществления правосудия ; образование для детей отстающих в развитии или с физическими недостатками; принцип "ни один ребенок не будет оставлен без внимания" ; политика жестких мер (нулевая терпимость к определенным нарушениям); внутренние распорядки . И это далеко не все. Мы провели исследование всех правил, под которые подпадает одна конкретная школа в Нью-Йорке. В школьном комитете такого даже представить себе не могли. Тысячи и тысячи благоразумных правил, 60 шагов, чтобы временно исключить ученика. Это рецент паралича. И что же получается в результате? Во-первых, распростарение беспорядка.

Опять, исследования показали, что это прямо обусловлено разработкой концепции надлежащих правовых процедур. Фонд общественного мнения "Public Agenda" пару лет назад сделали для нас опрос, где выяснилось, что 43 процента учителей в старших школах в Америке говорят, что минимум половина учебного времени у них уходит на поддержание порядка в классе. Это значит, их ученики учатся в два раза меньше, чем предполагается, ведь если один ребенок мешает всему классу, не может учиться никто. А что происходит, когда учитель пытается навести порядок? Им угрожают судебными исками. Это тоже было в опросе. 78 процентов учителей в средних и старших школах в Америке говорят, что их ученики угрожали им судебным преследованием за нарушение прав их учеников. Их ученики угрожали им. И хотя они нечасто подают иски, и хотя они редко их выигрывают, но это указывает на подрыв авторитетов.

А как эта законодательная система помогает нашему правительству? Не очень-то помогает, видимо. Ни в Сакраменто, ни в Вашингтоне. Недавно в своем ежегодном послании президент Обама сказал, и я думаю, мы все согласимся с его задачей: "От первых железных дорог и до междуштатной сети автодорог, наш народ всегда был первым в соревновании. Нет никаких причин, чтобы в Европе или в Китае поезда ходили быстрее". Но на самом деле, причина есть: Обзор окружающей среды превратился в принцип "ни одного неперевернутого камешка", и в любом большом проекте он растягивается на полдесятилетия, а потом годы судебных тяжб с каждым, кому этот проект не нравится.

Так, еще на секунду, прочно стоя на земле: люди ведут себя как идиоты (смех) по всей стране. (аплодисменты) Как идиоты. Пару лет назад в округе Бровард, штат Флорида, запретили бегать на переменах. (смех) Это значит, у всех мальчиков будет ADD (СДВГ, синдром дефицита внимания). Я хочу сказать, это просто очевидный рецепт неудач.

Но больше всего мне нравятся все эти этикетки с предупреждениями. "Осторожно, горячо" на миллиардах стаканов с кофе. Археологи раскопают нас через тысячу лет и, не зная про перестраховочную медицину и все остальное, они увидят эти этикетки: "осторожно, горячо". Они подумают, что это какой-то афродизиак. Это единственное объяснение. Зачем еще нужно сообщать людям, что напиток горячий? А моя любимая надпись - на пятидюймовом рыболовном крючке. Я вырос на юге и любил проводить лето за рыбалкой. Пятидюймовый рыболовный крючок - это большой крючок, с тремя зубцами, и на нем было написано: "При попытки проглатывания можен причинить вред". (смех)

Итак, все эти люди поступают вопреки своему здравому смыслу. Почему? Они не доверяют законам. Почему они не доверяют законам? Потому что законы сочетают в себе худшее в двух принципах. Они беспорядочны. Кто угодно может подать в суд почти по любому поводу и довести дело до присяжных. Непоследовательность применения. При этом, законы слишком детализированы. В регулируемых областях столько правил, что ни один человек не сможет запомнить их все. Ну и как с этим справиться? Можно потратить 10 000 жизней, продираясь сквозь эти правовые джунгли. Но задача здесь состоит не только в том, чтобы исправить закон. Главное препятствие - доверие.

Люди, чтобы закон был основанием свободы, люди должны доверять ему. И это мой второй пункт. Доверие - фундаментальное условие свободного общества. Жизнь достаточно сложна и без страха перед законом. Но закон отличается от других сомнительных вещей. Потому что за ним стоит государственная власть. И государство может вмешаться. И это действительно изменяет наш способ мышления. Как будто крошечный адвокат сидит у тебя на плече и целый день нашептывает в ухо: "А вдруг что-то пойдет не так? Может ли что-нибудь случиться?" И это заставляет людей убежать из практической части своего разума, из темного, глубокого колодца подсознательного, где находятся инстинкты и опыт, и все другие созидательные качества, и здравый смысл. Люди прибегают к тонкому слою сознательной логики.

И уже вскоре доктор говорит: "Ну, я сомневаюсь, что эта головная боль может быть от рака, но кто меня защитит, если это все-таки рак, так что лучше уж назначу томографию". И в результате мы потратили 200 миллиардов долларов на ненужные обследования. Если заставить людей раздумывать над принятыми решениями, то, как показывают исследования, люди будут принимать плохие решения. Если сказать пианистке, чтобы она сознавала, как нажимает на каждую клавишу, когда играет, то играть она не сможет. Постоянный неоправданный контроль каждого своего поступка мешает достижению успеха. Об этом лучше всех сказал Эдисон. Он сказал: "У нас здесь нет никаких дурацких правил, мы здесь делом занимаемся". (смех)

Итак, как можно восстановить доверие? Очевидно, небольшие поправки в законах этого не сделают. И реформа законов о возмещении ущерба - это прекрасная идея, она позволит снизить расходы бизнесу, но это, все равно, как пластырь на открытой ране недоверия. Штаты, в широких мастшабах проводившие эту реформу, по-прежнему страдают от перечисленных патологий. Поэтому нужно не просто ограничить иски, но и создать свободную зону. Оказывается, у свободы есть строго формальное определение. Вот оно: закон прочерчивает границу, и по одну ее сторону находятся все те вещи, которые делать обязятельно или строго запрещено. Нельзя воровать. Обязательно нужно платить налоги. Но та же самая граница должна очерчивать и защищать зону свободы.

Исайя Берлин сказал об этом так: "Закон строит границу, не искусственно (случайно) проведенную, внутри которой человек будет неприкосновенен". Мы забыли об этом втором условии. Плотины прорваны. Люди продираются сквозь законы с утра до вечера. И то, что нужно теперь - построить эти границы заново. И особенно важно их построить в судебных исках. Потому что определение того, за что можно подать в суд, задает границы всеобщей свободы. Если кто-то подает в суд из-за ребенка, упавшего с качелей, уже не важно, как решит дело суд - все качели исчезнут. Потому что никто не захочет рисковать судом. И именно это с нами произошло. Нет больше ни качелей, ни игровых городков, ни каруселей, ни канатов для лазания - ничего, что заинтересовало бы ребенка старше четырех, потому что со всем этим связан определенный риск.

Итак, как мы будет строить заново? Жизнь слишком сложна... (аплодисменты) Жизнь слишком сложна для компьютерной программы. И каждый сделанный выбор зависит от наших ценностей и социальных норм, а не просто от объективных фактов. И вот мое четвертое предложение. Вот что у нас есть, философия, которую мы должны принять. И вот два главных ее элемента. Мы должны упростить закон. Мы должны перейти от всех этих сложностей к общим принципам и целям. В Конституции всего 16 страниц. И 200 лет этого вполне хватало.

Закон должен быть достаточно прост, чтобы люди смогли интуитивно применять его в своих ежедневных поступках. Если они не смогут применять его, он не будут ему доверять. А как сделать закон простым? Ведь жизнь сложна. И в этом - самая большая и тяжелая перемена. Мы должны вернуть полномочия судьям и должностным лицам, чтобы они имели право толковать и применять закон. (аплодисменты) Мы должны снова очеловечить закон. Чтобы сделать закон простым, чтобы вы почувствовали себя свободными, служители государства должны иметь право самостоятельно интерпретировать и применять закон в соответствии с разумными социальными нормами. И когда вы днем идете по тротуару, вы должны знать, что, если возникнут проблемы, есть общественное лицо, чья работа - активно вас защищать, если вы действовали разумно. Но такого лица в сегодняшнем обществе нет.

И это - тяжелейшее препятствие. Хотя его не так тяжело устранить. В 98 процентах всех дел это проще простого. Скажем, у вас иск в суде мелких тяжб о потерянной паре штанов - иск на сто долларов, но никак не в суде общей юрисдикции на миллионы долларов. Иск отклонен без ограничений с возможным перенаправлением в суд мелких тяжб. Занимает пять минут. И всего-то. Не так уж сложно.

Но это тяжелое препятствие, потому что мы влезли в правовое болото, когда очнулись в 1960-х и ужаснулись наших ценностей: расизма, гендерной дискриминации, загрязнения окружающей среды. Это были плохие ценности. И мы захотели создать правовую систему, которая бы никому не позволила их исповедовать. Но проблема в том, что мы создали систему, уничтожившую право иметь хорошие ценности. Это не значит, что люди во власти смогут делать, что захотят. Они по-прежнему будут связаны правовыми целями и принципами. Учитель отвечает перед директором школы, Судья отвечает перед апелляционным судом. Президент отвечает перед избирателями. Но эта ответственность поднимает планку, поскольку решение выносится, судя по его влиянию на всех, а не на одного обиженного человека. Нельзя управлять обществом по принципу нахождения наименьшего общего кратного. (аплодисменты)

Необходимо фундаментально изменить философию. Многие из этих вещей могут сразу исчезнуть, если мы изменим свою философию. Нас учили, что власть - враг свободы. Это неправда. На самом деле, власть необходима для свободы. Закон - человеческое установление. Ответственность - человеческое установление. Если у учителя нет власти в собсвенном классе для поддержания порядка, то каждый учится хуже. Если у судьи нет власти, чтобы выкинуть необоснованный иск, то каждый из нас будет целыми днями оглядываться через плечо. Если агенство по охране окрущающей среды не может постановить, что линии электропередачи окружающей среде не вредят, то никак не получится доставить энергию c ветроэлектростанций в город. В свободном обществе требуются и красные, и зеленые сигналы, иначе оно быстро завязнет в пробках. Именно это произошло в Америке. Оглянитесь вокруг.

Итак, то, что нам необходимо, это восстановить возможность совершать общепринятые поступки. Это единственный способ вернуть нашу свободу. И это же - единственный способ высвободить силы и возможности общества, необходимые в борьбе с серьезными проблемами нашего времени. Спасибо вам. (аплодисменты)