Паван Сухдев: У природы есть цена!

Я здесь сегодня, чтобы рассказать Вам об экономической "невидимости" природы. Плохая новость заключается в том, что бухгалтерия матушки-природы ещё не работает, так что эти счета не выставляются. Но нам нужно что-то делать по этому поводу. Я начал свою профессиональную деятельность как специалист финансовых рынков и продолжаю интересоваться этой областью, но последнее время мои усилия были направлены на изучение ценности того, что люди получают от природы и что не имеет рыночной цены.

Проект под названием ТЕЕВ был запущен в 2007 группой министров охраны окружающей среды стран "большой восьмерки плюс пять". Их основным источником вдохновления была серьезный пересмотр Лорда Стерна. Они задались вопросом: Если экономика так убедительно обосновала необходимость превентивных мер по борьбе с глобальным потеплением, тогда почему мы не можем сделать то же для охраны природы? Почему такие же аргументы нельзя привести в пользу защиты природы? Ответ прост: можно. Но всё не так просто. Биоразнообразие, живая материя этой планеты, - это не газ. Эта материя состоит из многих слоёв, экосистем, разновидностей и генов во многих маштабах- международном, национальном, локальном, местном - и сделать для природы то, что Лорд Стерн и его команда сделали для климата, не так легко.

И всё же мы начали. Мы начали свою работу с предварительного отчёта, в котором мы собрали много информации на эту тему предоставленной многочисленными исследователями. И одним из наших результатов оказалось ошеломляющее открытие - что, в действительности, мы теряем природный капитал - те блага, которые природа дарит нам. Мы теряем его невероятными темпами - а именно, стоимостью порядка двух до четырёх триллионов долларов природного капитала. Этот отчет был подготовлен в 2008 году, в то время, когда, как извесно, финансовый кризис показал, что мы потеряли финансовый капитал стоимостью порядка от двух до четырёх триллионов долларов. Так что это было сопоставимо в размере с таким вот ущербом. С тех пор мы представляем для международного сообщества, для правительств, местных властей, и для бизнеса, обычных людей, для вас и для меня массу отчётов, которые были представлены в ООН в прошлом году, в которых речь идёт об экономической “невидимости” природы. и о том, что можно предпринять, чтобы разрешить эту проблему.

Что конкретно я имею ввиду? Все слышали о проблеме тропических лесов Амазонки. Это огромные запасы углерода, это удивительные резервы биоразнообразия, но мало кто знает, что это ещё и фабрика дождя. Потому что северно-восточные пассатные ветра, проходя над Амазонасом, собирают водные пары. Около 20 миллиардов тонн водных паров каждый день впитываются северо-восточными пассатами, и в итоге выпадают в осадок в виде дождя на Лаплатскую низменность. Этот дождевой цикл, эта дождевая фабрика, в итоге питает сельскохозяйственную экономику стоимостью порядка 240 миллиардов долларов в Латинской Америке. Но возникает вопрос: окей, так сколько Уругвай, Парагвай, Аргентина и, наконец, штат Мато Гроссо в Бразилии платят за этот жизненноважный вклад в эту экономику штату Амазонас, который и производит этот дождь? Ответ - ничего, ровно ноль. Вот это и называется экономической "невидимостью" природы. Так не может продлжаться дальше, потому что экономические стимулы и анти-стимулы - очень мощная вещь. Экономика стала валютой политики. И если мы не примем меры против этой "невидимости", мы получим результаты, которые видим уже сейчас, то есть, постепенную деградацию и потерю этого ценного природного ресурса.

Речь идёт не только об Амазонасе или о тропических лесах. На каком бы уровне мы ни смотрели: на уровне экосистемы, или на уровне биологического вида, или на генетическом уровне, мы видим одну и ту же проблему. Это дождевой цикл и регулирование воды тропическими лесами на уровне экосистемы. На уровне биологического вида было установлено, что опыление насекомыми, опыление фруктов пчёлами и т. д., стоит что-то около 190 миллиардов долларов. Это около восьми процентов всего мирового сельскохозяйственного производства. И этот факт остаётся абсолютно незамеченным. Вам когда-нибудь хоть одна пчела выставила счёт? Или, раз на то пошло, если посмотреть на генетическом уровне, 60 % медикаментов, которые были изобретены, были найдены сначала как молекулы в тропиках или в рифе. Опять же, большенство из этого не оплачивается.

И это приводит меня к ещё одному аспекту, то есть, а кому платить? Генетический материал возможно принадлежал, если он мог кому-то принадлежать, местным общинам бедняков которые поделились знанием, которое помогло исследователям найти эту молекулу, которая впоследствии стала лекарством. Именно им никто и не заплатил. И если смотреть на уровень биологического вида, вы видели, что случилочь с рыбой. Сегодня истощение запасов рыбы в океане настолько значительно, что, фактически, это влияет на способность бедных, мелких рыболовов и тех, кто рыбачит для для собственного пропитания, накормить свои семьи. Около миллиарда людей зависят от рыболовли, количества рыбы в океанах. Миллиард людей зависит от рыбы как основного источника животного белка. И с теми темпами, в которых мы теряем рыбу, это человеческая проблема огромного маштаба, проблема здоровья, с какой мы никогда раньше не сталкивались. И наконец, на уровне экосистемы, смотрим ли мы на предотвращение наводнения или засухи, обеспечиваемое лесами, или на возможность для бедных фермеров собирать опавшие листья для своих коров и коз, или на возможность для их жён собирать дрова для топки в лесу, - именно бедные зависят больше всего от этих услуг экосистемы.

В нашем исследовании мы установили, что для таких стран, как Бразилия, Индия и Индонезия, даже если услуги экосистемы -- эти блага, что природа дарит человечеству бесплатно -- они не составляют большой процент ВВП -- два, четыре, восемь, десять, пятнадцать процентов -- но в этих странах, если мы посчитаем, чего они стоят для бедных, ответ будет 45 процентов, 75 процентов, 90 процентов. В этом-то и разница. Потому что это важные блага для бедных. И невозможно вообще-то создать правильную модель развития, в то же время разрушая или допуская деградацию самого запаса, самого важного запаса, который является залогом развития, то есть экологической инфраструктуры.

Насколько ситуация может ухудшиться? Ну вот вам картина того, что называется "средняя численность вида". Это по существу мера того, как много осталось тигров, жаб, клещей и т. д. всреднем от биомассы разных видов. Зелёным обозначено процентное отношение. Если смотрим на зелёный цвет - это около 80 до 100 %. Если жёлтый, это от 40 до 60 %. И эти проценты от того, что было в наличии, грубо говоря, в прединдустриальную эру, 1750 г.

Сейчас я вам покажу как замалчивание проблемы повлияет на это. Просто следите за изменением цветов в Индии, Китае, Европе, Тропической Африке в то время, как мы продолжаем потреблять биомассу мира темпами, непремлемыми для жизнеподдержания. Посмотрите ещё раз. Единственные места, которые остаются зелёными -- и это нехорошо -- это такие места как пустыня Гоби, как тундра и Сахара. Но это мало чем поможет, так как вообще там очень мало видов и изначально маленький объём биомассы. В этом-то и проблема. Причина сводится, как я это себе представляю, к одной простой проблеме, то есть, нашей неспособности осознать разницу между общими благами и частной прибылью. Мы постоянно игнорируем народное благосостояние просто потому, что это общее благосостояние, это общее благо.

И вот вам пример из Таиланда где мы нашли, что, так как ценность мангрового дерева небольшая -- около $600 за всю жизнь в девять лет, как было оценено -- по сравнению с оценочной стоимостью креветочной фермы, которую можно создать на месте леса, и ферма оценена около $9,600, появилась тенденция к постепенному уничтожению мангровых деревьев и созданию на их месте креветочных ферм. Ну конечно, если посмотреть на то, что это за прибыль, почти 8,000 из этой суммы -- это, в действительности, субсидии. Так что вы можете сравнить две стороны медали и увидете, что на самом деле это 1,200 к 600. Это не так сложно.

Но, с другой стороны, если начать измерять сколько же на самом деле это стоит -- восстановить землю креветочной фермы в состояние её продуктивного использования? Когда произошло отложение солей и химических материалов, восстановление будет стоить около $12,000. И если посчитать все выгоды, которые приносят мангровые деревья в виде защиты от ураганов и циклонов, а также для рыбопитомников и рыболовства, что снабжают бедных рыбой, то их ценность повышается до $11,000. Так что посмотрите на это другими глазами. Если смотреть через призму общего блага а не через призму частной прибыли, вы получите совершенно другой ответ, а именно, что охрана природы выгоднее, чем её уничтожение.

Так что, это только история из Южного Таиланда? К сожалению, эта история всей планеты. И вот как такие же расчёты выглядят, -- сделанные недавно, ну, я имею в виду, в течение последних 10 лет -- проведённые группой под названием TRUCOST. И они подсчитали для 3000 самых крупных корпораций, какие будут внешние последствия их экономической деятельности? Другими словами, сколько будет стоить продолжать все делать так, как раньше? Не делать ничего незаконного, а просто продолжать все делать так, как всегда делали, а именно выбрасывать в атмосферу газы, котрые изменяют климат и имеют экономическую цену. Производство выпускает загрязняющие вещества, которые наносят урон экономике, урон здоровью и т. д. Использование престной воды. Если вы пробурили скважину возле деревни для производства колы, это не противозаконно, но да, это наносит урон местной общине.

Можем ли мы это остановить, и как? Я думаю, для начала надо признать природный капитал. По сути всё живое - это природный капитал, и нам нужно это осознать и включить в наши системы. Когда мы измеряем ВВП как экономический показатель общенационального уровня, мы не включаем туда самую большую ценность страны. Когда мы измеряем корпоративную деятельность, мы не включаем воздействие на природу и сколько наш бизнес стоит обществу. Это должно прекратится. Вообще, это - то, что действительно меня вдохновляет на этой стадии. Ещё давно я начал проект под названием Green Accounting (Зелёная Бухгалтерия). это было в начале 2000-х годов когда Индия была зациклена на росте своего ВВП как способа опередить других-- смотря на Китай с его ошеломлюящим ростом в 8, 9, 10 % и недоумевая, почему мы не можем так же? И я с парой друзей решили, что это бессмыслица. Это создаст больше затрат для общества и больше потерь. Так мы решили сделать кучу рассчётов и стали производить зелёные расчёты для Индии и её штатов. Вот где начался мой интерес и перешёл в проект TEEB. Рассчитать это на уровне страны - зто одно дело, и это уже начато. И Мировой Банк уже это признал и они начали проэкт под названием WAVES (УПБОУЭ) -- Учёт природных богатств и оценка услуг экосистем.

Но рассчитать это на следующем уровне, то есть, на уровне бизнеса, вот что важно. И мы действительно это сделали с проектом TEEB Мы взялись за очень сложный случай, потерю лесов в Китае. Это важно, так как в Китае в 1997, Жёлтая река пересохла на 9 месяцев став причиной больших потерь для сельского хозяйства и страданий и потерь для общества. Год спустя река Янцзы вышла из берегов, став причиной около 5,500 смертей. Так что там действительно была проблема с потерей лесов. Это было связано в большой степени с строительной индустрией.

И правительство Китая отреагировало разумно и запретило вырубку леса. Оглядываясь 40 лет назад, можно заключить, что если бы мы рассчитали эту стоимость -- стоимость утраты растительного грунта, стоимость утраты водных путей, потерю продуктивности, потери для местных общин в результате всех этих факторов, опустынивание и так далее -- это стоит в два раза больше чем рыночная цена лесоматериалов. Так что, фактически, стоимость лесоматериалов на рынке Пекина должна была быть в три раза выше если бы она отображала реальные страдания и затраты китайского общества. Конечно, сейчас это легко говорить.

Это нужно делать на уровне компаний, чтобы продвинуть руководство на шаг вперёд, и сделать это для как можно большего количества важных отраслей, наносящих урон, и обнародовать эти ответы. Кто-то меня однажды спросил: "Кто лучше или хуже, Unilever или P&G, касательно их влияния на тропические леса в Индонезии?" И я не смог ответить, потому что ни одна из этих компаний, какими бы хорошими и профессиональными они ни были, не считают или не разглашаают урон природным ресурсам, наносимый их деятельностью.

Но если мы посмотрим на такие компании, как PUMA -- Йохен Зайтц, их генеранльный директор и председатель правления, однажды бросил мне вызов на приёме, утверждая, что он воплотит мой проект в жизнь до того, как я его закончу. Ну, думаю, мы закончили примерно одновременно, но он это сделал. Он, по сути, просчитал стоимость для PUMA. PUMA имеет объём продаж 2,7 миллиарда долларов, 300 миллионов долларов дохода, 200 миллионов долларов после налогов, 94 миллиона долларов урона природным ресурсам, нанесенного их бизнесом. Это, конечно, не очень хороший расклад для них, но у них хватило уверенности и мужества выйти вперёд и сказать: "Вот то, что мы измеряем. Мы это измеряем, потому что мы знаем, что невозможно управлять тем, что не измеряешь."

Это пример, по-моему, на который можно равняться и который для нас - утешение. Если бы больше компаний сделали так, и если бы больше секторов приняли в этом участие, то аналитики, бизнес-аналитики, и обычные люди, и потребители, и общественные организации, могли бы проверять и сравнивать социальные результаты компаний. Сегодня мы не можем ещё это сделать, но, я думаю, дорога уже проложена. Это возможно. И я рад, что Институт дипломированных бухгалтеров в Великобретании уже создал коалициию для этих целей, международную коалицию.

Другое любимое, если хотите, решение для меня это создание рынков зелёного углерода. И, кстати, это два моих любимых дела -- расчёт наносимого урона и рынки зелёного углерода. TEEB имеет больше десятка разных групп решений в том числе -- оценка заповедных районов и оплата услуг экосистем и эко-сертификация и так далее, но эти мои самые любимые. Что такое зелёный углерод? Сегодня мы имеем, в сущности, рынок коричневого углерода. Речь идёт об энергитических выбросах. Система торговли квотами Европейского Союза - это основной рынок. Дела идут не очень хорошо. Мы выдали слишком много квот. Это как инфляция: напечатаешь слишком много валюты - получишь понижение цен. Но это всё про энергию и индустрию.

Но что мы не замечаем - это также другие выбросы как чёрный углерод, то есть, сажа. Что мы ещё не затрагиваем - это голубой углерод, который, кстати, является самым большим запасом углерода -- больше 55 %. К счастью, приток, другими словами, поток выбросов из океана в атмосферу и наоборот, более или менее сбалансирован. Фактически, то, что впитывается, это около 25 % наших выбрасов, которые потом ведут к окислению или понижению щелочности в океанах. Я ещё вернусь к этому через минуту.

И, наконец, есть вырубка лесов и выбросы метана от сельского хозяйства. Зелёный углевод, то есть, вырубка лесов и выбросы сельского хозяйства, и голубой углерод вместе составляют 25 % наших выбросов. В наших руках уже способ, через структуру, через механизм, называется REDD Plus -- схема уменьшения выбросов от деградации и вырубки лесов. И уже Норвегия дала миллиард долларов Индонезии и Бразилии чтобы внедрить эту схему Red Plus. Так что мы имеем какое-то движение вперёд. Но дело в том, что надо делать больше.

Решит ли это проблему? Решит ли экономика всё? Боюсь, что нет. Есть районы, такие как океаны, коралловые рифы. Как вы знаете, они пересекают весь земной шар от Микронезии через Индонезию, Малазию, Индию, Мадагаскар и до Запада Каррибских островов. Эти красные точки, эти красные районы, по сути предостовляют еду и средства для жизни для более чем полумиллиарда человек. Это почти одна восьмая общества. Грустно то, что из-за вымирания коралловых рифов -- а учёные говорят нам, что любой уровень углекислого газа в атмосфере, превышающий 350-частиц на миллион слишком опасен для выживания этих рифов -- есть риск не только вымирания целого вида кораллов, тепловодных кораллов, есть риск не только рискуем потерять ¼ всех видов рыбы в океанах, но есть риск жизни и средствам к существоваанию более чем 500 миллионов людей, которые живут в развивающихся бедных странах.

Так что, выбирая цель достигнуть 450 частиц на миллин и договариваясь о цели в два градуса на переговорах по изменению климата, мы сделали моральный выбор. Мы вообще-то сделали моральный выбор в обществе не иметь коралловых рифов. Ну, что же я вам скажу на прощание - - возможно, мы это сделали. Давайте задумаемся над этим и что это значит, но пожалуйста, давайте больше не будем этого делать. Потому что у матушки-природы есть только ограниченное количество экологической инфраструктуры и природного капитала. Я не думаю, что мы можем себе позволить еще много таких моральных решений.

Спасибо.

(Аплодисменты)