Нильс Диффринт переосмысливает то, как мы сидим

Мне было пять лет, когда я влюбился в самолёты. Я говорю о 30-х годах. В те времена у самолёта было два крыла и мотор с пропеллером, а неизменным пилотом всегда был парень, похожий на Кэри Гранта. На нем были кожаные сапоги, брюки галифе, потёртая кожаная куртка, необыкновенный шлем с чудесными защитными очками и, непременно, белый шарф, развевающийся по ветру. Он всегда подходил к своему самолёту вольной неспешной походкой, выбрасывал сигарету, награждал поцелуем девушку, ждущую невдалеке, (Смех) а потом взбирался в самолёт, может быть, в последний раз. А мне всегда было интересно, что бы случилось, поцелуй он сначала самолёт. (Смех)

Но для меня это было настоящей романтикой. Всё, связанное с полётами, было — дайте-ка подумать — было, наверное, самой передовой технологией того времени. И в детстве я пытался приблизиться к этому. Я рисовал самолёты и ничего, кроме самолётов. И романтика витала где-то рядом. Когда я говорю «романтика», я имею в виду эстетику понятия в целом. Само слово представляется мне глобальной системой, вращающейся вокруг объекта. Тогда этим объектом был самолёт. И он был окутан романтикой. Даже части самолёта назывались по-французски. Le fuselage(фюзеляж), le empennage(хвостовое оперение), la nacelle(гондола) —, все на языке романтики. Всё это западало в самую душу. Так было и со мной.

Я решил, что должен делать нечто большее, чем просто рисовать выдуманные самолёты. Я захотел строить самолёты и занялся авиамоделированием. Но, как оказалось, для создания моделей одних рисунков было явно недостаточно. Их нельзя было просто взять и преобразовать в модель. Чтобы поднять модель в воздух, надо было изучать принципы полёта, аэронавтику; надо было понимать, что удерживает самолёт в небе. И, так как в те времена управлять моделью было невозможно, она должна была быть выверенной и летать, не падая. Мне пришлось оставить рисование нереальных конструкций и перейти к черчению — форма крыла, форма фюзеляжа — и созданию моделей по этим чертежам. В них уже учитывались принципы полёта. Так я смог создать модель, которая летала и держала высоту. И романтика, хозяйка моего сердца, пари́ла вместе с ней.

Увлечение рисованием самолётов привело меня к тому, что, когда передо мной встал выбор специальности, я выбрал самолётостроение. На занятиях, где никто не просил меня рисовать самолёты, что меня немало удивляло, мне пришлось учить математику, механику и другие подобные дисциплины. На скучных лекциях я коротал время, рисуя самолёты. Однажды кто-то сказал мне: «Ты очень хорошо рисуешь! Тебе бы перевестись на факультет искусств». Я спросил: «Почему?» «Хотя бы потому, что там много девчонок», — ответили мне. (Смех)

Так моя романтика слегка поменяла направление. (Смех) И я оказался на факультете искусств, где рисование действительно ценилось. Учился живописи, без особых результатов, прошёл курс дизайна и архитектуры. В конце концов, я устроился работать дизайнером. И в течение последующих 25 лет, живя в Италии и Америке, я отщипывал кусочки романтики и раздавал их всем, кто был готов платить, кусочки этого чувства, этого эстетического переживания, окутывающего объект дизайна. Это чувство реально. Тем из вас, кто хоть раз водил автомобиль, наверное, знакомо чувство романтики, витающее вокруг автомобилей высокого класса.

В течение 25-ти лет я раздавал романтику, часть за частью, увы, мало что получая взамен, потому что труд наёмного дизайнера редко когда предоставляет возможность создавать вещи романтического свойства. Проработав 25 лет, я почувствовал, что полностью выдохся. Я ушёл с работы и открыл маленькое дело. Оставив коллектив из 40 человек, в одиночку я пытался вернуться к истокам, я хотел попасть туда, назад, где была романтика.

Я не мог опять заняться самолётами, потому что они потеряли всякую романтику на тот момент, хотя я немало поработал над их интерьерами. И я выбрал мебель, а точнее, кресла, потому что про них мне было кое-что известно. За годы работы я спроектировал множество кресел для тракторов, грузовиков, подводных лодок. И во всем этом разнообразии не нашлось места только для офисных кресел. Поэтому я решил взяться за них. Я обнаружил, что принципы конструирования самолётов как нельзя лучше подходят и для кресел. Только теперь форму объекта диктовал не ветер, а формы человеческого тела. И ключевой момент здесь в том, что так же, как создавая самолёт, необходимо знать всё о воздухе, так и, конструируя кресло, надо учитывать все особенности человеческого тела. Именно эти особенности и потребности тела лежат в основе конструкции кресла. Вот так, в итоге, после ряда неудач и провалов, я спроектировал кресло, которое хочу показать вам прямо сейчас.

Хочу добавить, что, когда я создавал модели самолётов, я проходил все этапы: я определял тип будущего самолёта, работал над чертежами, строил модель и запускал её в воздух. И сейчас я придерживаюсь тех же принципов. Когда я начал работу над этим креслом, у меня не было чётко оформленных идей. Настоящий дизайн в наши дни начинается не с рисования набросков. Сначала у меня в голове было много туманных образов, это было лет 8-9 назад. Но все они, так или иначе, были связаны с людьми в офисе, на рабочем месте, с людьми, которые работали поурочно. Большинство из них просиживает за компьютером весь день напролёт. И я чувствовал, что меньше всего им нужно кресло, которое мешает выполнять эту ежедневную работу.

Я задался целью создать максимально удобное кресло, насколько это было возможно физически и механически, чтобы оно не доставляло никаких неудобств. Я хотел, чтобы вместо того чтобы сидя в кресле, беспрестанно дёргать множество рычагов, вы могли сесть в кресло, которое бы автоматически сохраняло баланс между вашим весом и силой, необходимой для откидывания спинки. Это может казаться пустыми словами, но у всех добротных кресел спинка обязательно откидывается. Это позволяет снизить напряжение от ног к корпусу тела, улучшает дыхание и процессы циркуляции. Если вы садитесь в моё кресло, не важно, полтора ли, два ли метра ваш рост, учитывается именно ваш вес, и распределение силы для откидывания спинки происходит таким образом, что вам не нужно ничего подгонять и подкручивать.

Честно говоря, всё строится на компромиссе. Возникает много трудностей. Например, невозможно учесть особенности каждого человека: некоторые люди весят очень мало, другие, напротив, грузные, или же у них очень массивный торс. Общие правила к ним уже не подходят. Но я чувствовал, что компромисс, всё-таки, был на моей стороне, потому что многие люди не регулируют свои кресла. Они просто сидят в них, и всё. Однажды в автобусе, по дороге на ипподром, кто-то рассказал мне о разговоре со своей сестрой, которая как раз купила новое кресло. Она позвонила и говорит: «Мне так нравится это кресло! Но оно такое высокое». (Смех) Мой знакомый ответил: «Я зайду на днях и взгляну на него». Так он и сделал. Он забрался под кресло, потянул на себя рычаг, и сиденье опустилось. Она сказала: «Это просто великолепно! Как ты это сделал?» Он показал ей рычаг. Многие из нас обращаются с креслами подобным образом. И в самом деле, кому нужна инструкция по использованию кресла в 20 страниц? (Смех) У меня была такая, однажды, для наручных часов.

В любом случае, я был уверен, что регулировка высоты должна быть автоматической. Ещё я заметил, что подлокотники никогда не рассматривались как детали, способные намного облегчить рабочий процесс. Но я понимал, что индивидуальная настройка каждого подлокотника — это нереальная задача. Я очень долго прорабатывал эти моменты, как я уже говорил, 8 или 9 лет. Все они возникали параллельно, но каждый требовал отдельного, последовательного решения. Много времени я раздумывал, как увеличить амплитуду движения подлокотников — вверх и вниз, и как упростить их использование так, чтобы не надо было нажимать никаких кнопок. После многочисленных проб и ошибок, мы придумали очень простую конструкцию, где можно двигать один или другой подлокотник. Они без труда поднимаются и останавливаются там, где вам удобно. Их можно, в принципе, опустить вниз, совсем убрать, или потянуть кверху, до нужного уровня. Я чувствовал, что в этом кресле, конечно, здесь не было такой романтики, как в случае с Кэри Грантом, тем не менее, в этом кресле отчасти воплощался эстетический процесс, эстетическое проявление.

Другим важным вопросом, который немало меня занимал, была возможность откинуться на спинку кресла, потому что чем больше можно откинуться, тем, в некотором смысле, лучше. При увеличении угла между ногами и корпусом, да ещё с монитором перед глазами, нежелательно, чтобы угол зрения сильно менялся при откидывании, поэтому мы стараемся сохранять его. Но, при откидывании, снижается нагрузка на бедренные кости. Вы можете почувствовать эти косточки. (Смех) Чувствуете? (Смех) Ваши собственные. (Смех) Их две — по одной с каждой стороны. Вся нагрузка от вашего торса, рук, головы проходит через спину, позвоночник, и приходится на эти кости, когда вы сидите. Это достаточно большой вес. К слову, подлокотники снижают нагрузку на 20 процентов. Если позвоночник находится в неудобном положении, есть опасность, что он начнёт искривляться. Чтобы уменьшить эту нагрузку — если она действительно есть — можно откинуться на спинку. Когда вы облокачиваетесь, вы переносите нагрузку с нижней части тела на спину. Вы увеличиваете угол между нижней и верхней частями тела, что улучшает процесс дыхания.

Но, когда мы откидываемся, даже немного, голове обязательно нужна поддержка, потому что почти всегда мы автоматически держим голову в вертикальном положении. Когда я облокачиваюсь, голова остаётся в вертикальном положении. Когда вы откидываетесь слишком сильно, приходится напрягать шейные мускулы, чтобы поддерживать голову. И здесь не обойтись без подголовника. С ним пришлось повозиться, потому что он должен был подходить и высокому парню, и миниатюрной девушке. Так вот. Высота регулирования подголовника должна была быть в пределах 13 сантиметров. Но из собственного опыта и наблюдения за офисными работниками я заметил, что никто не утруждается закинуть руку за спинку, повернуть ручку и настроить подголовник. К тому же, он должен быть в разных позициях, когда вы сидите прямо или облокачиваетесь. Я знал, что это должно работать автоматически. В этом кресле, когда я откидываюсь, подголовник как раз оказывается под шеей. В идеальном случае, подголовник должен приходиться на затылочную часть. Проработка этой детали заняла немало времени.

Были и другие нюансы: сиденье, которое мы заполнили гелем. Мы подсмотрели идею в велосипедных сиденьях, и тоже применили гель в сиденьях и подлокотниках, чтобы снизить давление и затекание конечностей. Ваши локти не страдают. Я хотел продемонстрировать, что кресло можно подогнать под человека. Его можно настроить как для низкого человека, так и для человека высотой в два метра, и всё это — буквально одним движением руки. (Аплодисменты)