Николас Христакис: Невидимая роль социальных сетей

Для меня всё началось лет 15 тому назад, когда я работал врачом в хосписе при Чикагском Университете. Я оказывал помощь умирающим и их семьям в районе Саут Сайд города Чикаго. И я видел, что происходит на конечной стадии заболевания с безнадежно больными пациентами и их семьями. Тема моего исследования – «эффект вдовца» – в социальных науках известна давно, ещё 150 лет назад, под названием «смерть от убийственного горя». Скажем, в случае моей смерти, риск смерти моей супруги в течение первого года может, например, удвоиться. Так вот, одна моя пациентка умирала от деменции. В отличие от супружеской четы на фотографии, за данной пациенткой присматривала её дочь. И от ухода за матерью, та была на грани истощения. А муж её дочери очень сильно переживал от истощения своей жены. И вот однажды, когда я ехал домой на машине, мне позвонил приятель её мужа, чтобы рассказать, что он в депрессии от того, что происходит с его другом. Вот вам звонок от случайного, в общем-то, человека, на жизнь которого повлияли люди, удалённые от него на несколько звеньев в цепочке отношений.

И тут я вдруг понял две очень простые вещи. Первое: эффект вдовства не ограничивается супругами. Второе: он не ограничивается парами индивидуумов. Я начал смотреть на мир совсем по-новому, стал видеть пары связанных друг с другом людей. Затем я обнаружил, что индивидуумы связаны в четвёрки с другими парами рядом. Но и те, в свою очередь, состоят во всевозможных отношениях – брачных, супружеских, дружеских и прочих видах связей. Более того, соединения простираются очень далеко, и мы все охвачены этой широкой сетью взаимоотношений. Итак, я начал смотреть на мир совершенно по-новому и стал просто одержим этой идеей. Я уже не мог не думать о том, как именно мы опутаны этими социальными связями, о том, как они влияют на нашу жизнь. Социальные сети – это создания удивительной красоты, настолько замысловатые, настолько усложнённые, и настолько вездесущие, что естественно было бы спросить, ради чего они существуют. Почему мы глубоко связаны социальными сетями? Как они образуются? Как функционируют? Как воздействуют на нас?

Первый аспект, за который я взялся в связи с этим, был не смерть человека, а его чрезмерная полнота, тучность. [В тот период] неожиданно пошла мода рассуждать об эпидемии тучности. Так вот, я и мой коллега Джеймс Фаулер задались вопросом, действительно ли тучность – это эпидемия, может ли она переходить от одного к другому, как в том случае с четырьмя людьми, которых мы обсуждали. На слайде – первичные результаты наших исследований за 2000 год, охватывающие 2200 человек. Каждая точечка – индивидуум, размер точки пропорционален его весу. Более крупная точка означает больший вес. Кроме того, если размер тела человека, т.н. индекс массы тела, свыше 30, что считается клинической тучностью, то точка закрашена жёлтым. Так вот, просто взглянув на схему, можно сразу же увидеть скопления людей тучных и скопления людей не тучных. Зрительное восприятие, всё же, достаточно проблематично: совсем не очевидно, какая картина в точности имеет место. Кроме того, сразу же возникают такие вопросы: Насколько плотны скопления? Больше ли образовалось скоплений, чем их возникает при простой случайности? Насколько велики скопления? Как далеко они простираются? А самое главное: Чем вызваны скопления?

Мы использовали математические методы для анализа размеров скоплений. Как здесь показано, вдоль оси Y, вероятность тучности данного индивидуума выше, если в его социальном кругу – тучные люди. Вдоль оси X показано число звеньев в [кратчайшей] цепочке отношений между двумя людьми. Крайне левый, фиолетовый столбец показывает, что если ваши друзья тучные, то риск тучности у вас на 45 % выше [среднего]. Следующий столбик, оранжевый, говорит, что если друзья ваших друзей тучные [в среднем], то риск тучности у вас выше на 25 %. А следующий далее столбец говорит, что если друг друзей ваших друзей – человек, которого вы, вероятно и не знаете, – [как правило] тучный, то риск тучности у вас выше на 10 %. И только на уровне друга друзей друзей ваших друзей, теряется связь между [средним] весом этого человека и вашим собственным.

Чем может быть вызвано такое скопление? Есть, по крайней мере, три возможности [объяснения]. Первая – в том, что прибавление в весе одного человека вызывает прибавление в весе другого, типа индукции, как бы распространение от одного лица к другому. Другое объяснение – тяга к подобному, иначе говоря, «рыбак рыбака видит издалека». В данном случае, двух людей привязывает именно схожесть собственных размеров. И последняя возможность известна как «головоломка», потому что она доводит до отчаяния наши попытки разобраться в природе взаимосвязи. Тут идея не в том, что моё прибавление в весе вызвано твоим, и не в том, что я предпочитаю общаться с тобой потому, что у каждого из нас лишний вес, а в том, что нас объединяет что-то общее, типа тренажёрного зала, где мы сбавляем вес оба в одно и то же время.

При изучении данных мы обнаружили признаки всех возможностей, включая возможность индукции. Мы установили, что если ваш друг начал прибавлять в весе, то это на 57% увеличивает риск прибавления вашего веса в течение того же отрезка времени. Эффект может быть вызван целым рядом воздействий. Один из вариантов в том, что друзья убеждают вас … как бы, передают привычки. Например: «Пойдем, попьём пива с кексом» – ужасная комбинация, но вы её принимаете, и вес дружно прибавляется у всех. Более тонкий вариант состоит в том, что когда друзья начинают поправляться, у вас изменяется представление о том, какой вес можно считать допустимым. От одного индивидуума к другому в этом случае идёт не передача поведения, а, скорее, передача нормы. Распространение идеи.

Наше исследование оказалось большим подарком для журналистов. Помнится, Нью-Йорк Таймс вынес в заголовок: «Грузнеешь? Всё из-за толстых друзей.» Интересно, что европейские журналисты восприняли это по-другому, там написали: «Друзья стали полнеть? А может, ты сам виноват?» (Смех) Как нам показалось, в этом интересно отразилась Америка с её эгоизмом, с характерным явлением «меня это не касается».

Хотелось бы подчеркнуть: мы не считаем, что наша работа в какой-то мере должна или может оправдать предвзятое отношение к людям того или иного веса. Наш следующий вопрос был такой: Можно ли представить в зрительной форме такое распространение [по сети]? На самом ли деле прибавление в весе у одного субъекта распространялось на прибавление в весе у другого? Это установить достаточно сложно: необходимо учитывать, что структура сети, архитектура её связей, изменяется во времени. И, кроме того, тучность не относится к эпидемиям уницентричным, т.е. в эпидемии тучности нет изначального пациента, нет того парня, который дал начало распространению тучности. Эта эпидемия – мультицентричная, масса людей вовлечена одновременно. Я вам сейчас покажу 30-секундый видеоролик, создание которого заняло у меня и у Джеймса пять лет жизни. Напомню, каждая точка – человек. Связка между людьми – их отношения. Сейчас всё это будет в движении, отражая ежедневные замеры сети в течение 30 лет.

Размеры точек будут увеличиваться. Вы увидите, как разливается море желтого цвета, увидите рождение и смерть – точки будут появляться и исчезать. Связи установятся и разорвутся. Люди поженятся и разведутся, сначала подружатся, а после – поссорятся. Масса сложностей, масса событий, в течение того 30-летнего периода, на который приходится эпидемия тучности. В конце концов, вы увидите скопления из тучных индивидуумов и из нетучных, внутри сетки. По мере изучения этого явления, моё восприятие мира изменилось – ведь эта сеть, изменяется во времени, имеет память, движется, в ней – свои внутренние процессы, она подчинена своей логике. Могут умереть индивидуумы, но сеть не умирает; она устойчива, имеет ту сопротивляемость, что позволяет ей выжить сквозь время.

И я стал относиться к этим структурам, социальным сетям, как к живым существам, которые мы можем как бы под микроскопом, исследовать, анализировать, понимать. Для этой цели мы использовали целый ряд способов. Мы начали исследовать прочие явления, как то: привычки курения, питья, привычное поведение на выборах, развод, альтруизм – всё, что может передаваться. И, в конце концов, мы заинтересовались эмоциями. Когда у человека есть эмоции, он их проявляет. Но почему человек их выставляет? Ведь более выгодно было бы ощущать эмоции внутри себя – будь то злоба или удовольствие. Но человек не просто их переживает, но и проявляет. Более того, когда эмоции проявлены, другие могут их прочитать. Более того, другие могут не просто прочитать, но и перенять эмоции. Заразительные эмоции охватывают человеческое сообщество. Наличие этой функции даёт основание сказать, что эмоции обеспечивают, наряду с прочими целями, примитивную форму коммуникации. И если мы хотим действительно понять человеческие эмоции, их нужно рассматривать именно в этом ракурсе.

Именно так мы привыкли воспринимать эмоции во время простых, краткосрочных периодов. К примеру, я выступал недавно на эту же тему в Нью-Йорке, и я сказал: «Это примерно как в метро, когда пассажир напротив вас улыбнулся вам, вы инстинктивно улыбаетесь ему в ответ.» Слушатели внимательно посмотрели на меня и сказали: «В Нью-Йорке так не поступают». А я сказал: «Во всех прочих местах это считается нормальным поведением человека». Итак, мы инстинктивным образом передаём друг другу краткосрочные эмоции. Но эмоциональная заразительность может быть намного шире, как, например, вспышки злости во время бунта. Мы задались таким вопросом: Могут ли эмоции распространяться более долговременно, чем в случае бунта, и при этом охватывать большие массы людей, а не просто улыбающихся в метро пассажиров? Возможно, существует некий подспудный тихий бунт, который всё время движет нами. Быть может, существует эмоциональная стихия, бегущая волнами по социальным сетям. Быть может, эмоции существуют в коллективной форме, а не только в индивидуальной.

Вот – одна из первых схем, созданная нами для изучения этого явления. Опять-таки, социальная сеть, но тут жёлтым окрашены те, кто удовлетворён своей жизнью, синим – те, кто ею разочарован, а зелёный означает все промежуточные ощущения. Одного взгляда на схему достаточно, чтобы увидеть скопления людей удовлетворённых и разочарованных, и снова эффект воздействует вплоть до трёх звеньев удалённости в цепочке отношений. Возможно даже, вы сможете догадаться, что разочарованные занимают внутри сети иное структурное положение. У сети есть серединка и края, и разочарованные имеют тенденцию скапливаться у краёв. Выразим это с помощью иной метафоры, представив себе социальные сети как колоссальную ткань рода человеческого– я связан с вами, вы с нею, а далее на бескрайние просторы – эта ткань выглядит как традиционное американское стёганое одеяло, сотканное из лоскутков удовлетворённых и разочарованных. И удовлетворённость или разочарованность жизнью у человека частично зависит от того, попал ли он внутрь лоскутка удовлетворённости.

(Смех)

Так вот, наша работа на тему фундаментальной роли эмоций привела нас к предположению, что фундамент зарождения социальных сетей может быть скрыт в генном коде человека. Ведь при любом [визуальном] представлении социальных сетей, они всегда выглядят как на этой картинке сети, и никогда не выглядят вот так. Почему же их так не представишь? Почему человек не образует социальные сети решётчатой структуры? Так вот, замысловатость структур, повсеместность социальных сетей с их явной целенаправленностью, приводит к вопросу о том, является ли, во-первых, само появление социальных сетей результатом эволюции, и [во-вторых,] является ли результатом эволюции формирование социальных сетей вполне определённой структуры.

Прежде всего, заметим вот что. Для понимания всего этого нам придётся сначала разобраться с деталями структуры сети. Нетрудно заметить, что в этой сети любой индивидуум занимает в точности то же структурное положение, что любой другой. Однако в реальных сетях это далеко не так. Вот, например, реальная структура взаимоотношений среди студентов одного престижного университета на северо-востоке [США]. Я выделил несколько точек. Приглядимся и сравним точку B слева наверху и точку D далеко справа. Вокруг студента B видны исходящие линии его 4-х друзей. Вокруг студента D видны исходящие линии его 6-х друзей. Что ж, у этих двух студентов разное число друзей – и нам всем это качество и так очевидно. Но прочие аспекты социальных сетей не столь очевидны.

Сравним вершину B вверху слева с вершиной A внизу слева. У каждого из них по 4 друга, но у A друзья взаимно знакомы, а у B – нет. То есть, тот, кто является другом друга A сам тоже является другом A, но тот, кто является другом друга B, не является другом B, он расположен дальше по сети. Это называется транзитивностью сетей. Наконец, сравним вершины C и D. У каждого по шестеро друзей. Если попросить C и D описать свой круг общения, то каждый [из двух] скажет: «У меня шестеро друзей; с ними, в общем-то, и общаюсь». А теперь, взглянем на всю сеть в целом и увидим, у C и D – весьма различные позиции в мире общения. Ваша интуиция заработает, если я спрошу: Кем бы вы хотели оказаться, когда по сети распространяется смертоносный микроб? Хотели бы оказаться на месте C или D? Вы предпочтёте место D, у края сети. А кем бы вы хотели оказаться, если по сети распространяется пикантная сплетня? Нет, сплетня не про вас. Теперь уже вам хочется быть на месте C.

Таким образом, различные позиции человека в сети влияют на его жизнь по-разному. Так вот, после серии экспериментов в этой связи мы установили, что вариации в количестве друзей у данного человека на 46% объясняются влиянием его генов. И это не должно нас удивлять. Ведь мы все знаем, что кто-то от рождения застенчив, а кто-то общителен. Это очевидно. Но обнаружились и неочевидные вещи. Например, вариации по поводу того, знакомы ли ваши друзья между собой на 47% объясняются влиянием ваших генов. Факт знакомства ваших друзей между собой зависит не только от их генов, но и от ваших. Мы считаем, что причина кроется в том, что некоторые любят знакомить своих друзей – кто-то из вас уже узнал себя – а другие среди вас общаются с друзьями врозь и никогда их не познакомят. Так некоторые индивидуумы сплетают сетки и создают вокруг себя нечто типа плотного гамака из связей, в котором они удобно располагаются. И, наконец, мы установили, что вариации по поводу того, расположен ли человек в середине или на краю сети объясняются на 30% влиянием его генов. То есть, [оказался] человек в середине или на краю – тоже фактор частично наследственный.

Так о чём же всё это говорит? Как это способствует нашему пониманию? Как это поможет нам разобраться в некоторых проблемах сегодняшнего дня? Я хочу выдвинуть тезис, что сети имеют ценность. Они – нечто типа социального капитала. Оттого, что индивидуумы представляют собою часть сетей, возникают новые качества, присущие именно структуре сетей, а не отдельным индивидуумам. Перед вами два обычных предмета. Оба сделаны из углерода. Но в одном из них атомы углерода выстроены определённым образом, указанным слева – и это даёт нам графит. Он мягкий и чёрный. Но если те же атомы углерода соединить по-другому – это даст нам бриллиант. Он твёрдый и прозрачный. Так вот, такие качества, как мягкость и твёрдость, чернота и ясность вовсе не присущи атомам углерода. Они присущи взаимосвязям между атомами углерода, или, по крайней мере, происходят от этих взаимосвязей. Точно так же, структура связей между людьми накладывает на группы людей определённые свойства. Именно связи между людьми позволяют целому стать больше суммы его частей. А потому, не просто персональные события – кто-то располнел, кто-то похудел, кто-то разбогател, кто-то обеднел, кто-то стал счастливым, кто-то несчастным – не только они оказывают на нас влияние, но и сложившаяся архитектура социальных связей вокруг нас.

Мироощущения человека зависят от сложившейся структуры сетей, внутри которых он сидит и от всего того, что перетекает и пульсирует по сети. Причина этого, по моему мнению, в том, что люди, посредством выстраивания [отношений], образуют некую форму супер-организма. Супер-организм представляет собой совокупность индивидуумов, обладающую или проявляющую качества или явления, не сводимые к уровню отдельных индивидуумов и которые можно понять только изучая всех их вместе. Например, когда рой пчёл находит себе новое место для гнезда, или когда стая птиц дружно ускользает от хищника, или когда, соединив свои познания, стая птиц преодолевает расстояния и находит малюсенькую точку – островок посреди Тихого Океана, или когда стая волков способна загнать более крупную дичь. Супер-организмы имеют качества, которые невозможно понять, изучая [только] индивидуумы. Я полагаю, что изучение социальных сетей, способов их формирования и функционирования, поможет нам разобраться не только с [вопросами] здоровья и эмоций, но и со всевозможными прочими явлениями типа войны и преступности, с экономическими явлениями, как, например, финансовая паника и обвал рынка, расширение сферы применения нововведений и распространения новых продуктов.

Давайте посмотрим на это так. Как мне видится, человек создаёт социальные сети оттого, что преимущества от взаимосвязанной жизни перевешивают издержки. Если я буду постоянно груб с вами, или буду дезинформировать вас, или наводить на вас грусть, или отравлять вас смертельными микробами, вы порвёте со мной связи и сеть [начнёт] распадаться. Таким образом, передача добрых и ценных вещей необходима для поддержания и развития социальных сетей. Но точно так же, и социальные сети необходимы для передачи добрых и ценных вещей, таких, как любовь и благожелательность, счастье и альтруизм, [а также] и идеи. Думаю, что если мы осознаем, какую ценность представляют собой социальные сети, мы уделим намного больше внимания их поддержанию и развитию, поскольку я считаю, что социальные сети глубоко связаны с добротой, и что сегодняшнему миру необходимо иметь больше ниточек связи.

Благодарю вас.

(Аплодисменты)