Моше Сафди об уникальности архитектурных сооружений

Сегодня я хочу поговорить об одной вещи, которая была очень дорога Кан. Как мы постигаем, что действительно особенного в данном проекте? Как познать уникальность проекта, уникального как человек? Мне кажется, чтобы её найти, нужно задуматься о силе глобализации в целом: особенное — это то, что нужно найти, чтобы понять уникальность места и уникальность цели здания.

Для этого мы отправимся в Канзас, в город Уичито, где пару лет назад мне поручили проект научного музея прямо в центре города, у реки. И я подумал, что секрет в том, что нужно сделать здание музея частью реки. Но, к сожалению, отведённое место отделял от реки бульвар Маклинс. Тогда я предложил переместить Маклинс. И тут сразу основался клуб «Друзей бульвара Маклинс». (Смех) Нам потребовалось шесть месяцев, чтобы его переместить.

Первое, что я показал комитету по строительству, была эта астрономическая обсерватория Джантар-Мантар в Джайпуре, так как я говорил о том, что делает здание сооружением науки. Мне казалось, что его структура, этот комплекс, богатый и одновременно совершенно рациональный... Это инструмент, и он чем-то связан с наукой. Такого рода здание науки должно отличаться от других, быть уникальным. Оно должно говорить само за себя. Мой первый эскиз, идея, которая мне пришла в голову, когда я ушёл: «Давайте отрежем канал, соорудим остров и возведём островное сооружение». Я был в восторге, а когда я вернулся, они встревоженно посмотрели на меня и переспросили: «Остров?» «Понимаете, раньше это был остров, остров Акерман. И в годы Великой Депрессии его осушили, чтобы создать рабочие места». (Смех)

Итак, процесс начался, и мне сказали: «Нельзя всё это возвести на острове, что-то должно остаться на стороне города. Мы не хотим отвернуться от жителей». Так возник дизайн, такого рода галерея, придающая форму острову. По ней или на ней можно было пройтись, и в ней было много различных идей и особенностей. В комплекс можно было попасть через здания на берегу, пройти по галереям к развлекательному центру, на территории есть зелёный ландшафт. Те, кому денег жалко, могут пройти по мосту к крыше, заглянуть внутрь и, как только потекут слюнки, вернуться назад и заплатить пять долларов за вход. (Смех) И заказчик был счастлив, ну как-бы счастлив, так как проект зашкаливал за рамки бюджета всего-то на 4 миллиона, но в общем-то они были рады.

Однако меня всё же что-то беспокоило. Я чувствовал, что всё это какое-то произвольное. Здание было сложным, но в этой сложности есть что-то капризное, произвольное. Это была, я бы сказал, сложность композиции. Мне казалось, что, если я задумал осуществить то, о чём говорил, а именно — храм науки — мне нужна была порождающая идея, своего рода порождающая геометрия. Так родилась идея тороидальной геометрии, как исходящей основы, где центр побережной части — глубоко в земле, а центр тороида островной части — в небе. Для тех, кто не знает, тороид имеет форму бублика. От этой точки отправления возникли новые и новые идеи, с различными вариантами, планами и возможностями. Потом и сам проект принял форму отдельных элементов комплекса. Это план, отображающий идею тороидной геометрии.

А вот и само здание, то есть его модель. Когда поступили жалобы по поводу бюджета сооружения, я просто ответил: «Остров удвоит ваши вложения благодаря отражению в воде». Это день открытия. Вид на город, а это — со стороны города. Даже велосипедный путь проходит через территорию здания, и велосипедисты, проезжая, могут увидеть выставку снаружи, что вызывает интерес. Тороидальная геометрия для функционального строения. У каждой балки в этой конструкции одинаковый радиус, всё покрыто слоистой древесиной. Каждая бетонная стена — несущая. Каждая часть здания имеет свою функцию. Вот одна из галерей, освещённая дневным светом сверху. Здесь вид ночью. А это в день открытия.

Вернёмся в 1976-й год. (Аплодисменты) В 1976-м году мне представился случай спроектировать Музей памяти погибших детей в музее Холокоста Яд ва-Шем в Иерусалиме, который вы видите здесь на Горе Памяти. Мне выпала честь создать новое здание. Меня снабдили материальными свидетельствами: одеждой, рисунками... И мне было не по себе. Я работал над проектом месяцами и не мог справиться. Люди обычно выходят из исторического музея до предела впитавшие всю информацию, и если пытаться дать им ещё больше информации, они просто не смогут её обработать. Я предложил другую идею:

«А давайте без здания». В горе была пещера. Мы сделаем туннель, и, пройдя сквозь камень, попадём в подземное помещение. В передней комнате — фотографии погибших детей, а затем посетитель попадает в более просторный холл. В центре зала горит одна свеча. Вокруг неё установлены зеркала, отражающие мерцание свечи до бесконечности во все стороны. Проходя по залу, вы слышите голос, читающий имена, возраст и место рождения детей. В течение шести месяцев имя не повторяется. Покидая мемориал, вы выходите с северной стороны, возвращаясь к свету, назад к жизни.

Тогда мне ответили: «Но ведь люди не поймут. Они подумают, что это дискотека, так нельзя». И закинули мой проект на полку, забыв о нём на десять лет. А потом появился Эд Шпигель из Лос-Анджелеса, который потерял своего трёхлетнего сына в Освенциме. Он посмотрел на модель, выписал чек, и 10 лет спустя мемориал был построен.

Много лет спустя, в 1998-м году, я был в очередной раз в Иерусалиме, когда мне позвонили из МИДа и сообщили, что у них в гостях премьер-министр Пенджаба. Он в Израиле с официальным визитом и посетил Яд ва-Шем. Министр был в Музее памяти детей и был очень тронут. «Он требует встречи с архитектором. Не могли бы вы встретиться с ним в Тель-Авиве?» Я приехал, и премьер-министр Бадал мне сказал: «Мы, сикхи, много страдали, как и вы, евреи. Я был сегодня очень тронут тем, что видел. Мы планируем национальный музей, чтобы рассказать историю нашего народа. Мы планируем начать в ближайшее время. Я бы хотел, чтобы этим проектом занялись вы».

Ну, вы понимаете: такие вещи не принимаешь слишком всерьёз... Тем не менее, две недели спустя я приехал в этот маленький город под названием Анандпур Сахиб, недалеко от Чандигарха, столицы Пенджаба. Я был в храме и в крепости возле него, где скончался последний гуру сикхов, Гуру Гобинд, когда писал Грантх Сахиб, священное писание сикхов. Я начал работу. Меня отвезли за девять километров от города и храма и сказали: «Мы выбрали это место».

Я сказал: «Но в этом нет смысла. Паломники являются сюда сотнями или тысячами... Они не будут садиться в автобусы или грузовики, чтобы добраться сюда. Давайте вернёмся в город и попробуем пройтись пешком к месту». И я предложил им соорудить здание прямо на холме. А к нему — мост, прямо из города. Как мы знаем, в Индии всё намного проще: земля была куплена неделю спустя. И мы принялись за работу. (Смех)

Я предложил разделить музей на две части: постоянная выставка в одной части, зал лекций, библиотека и кратковременные выставки — в другой. Кроме того, заводнить долину в виде водяных садов и соединить всё это с крепостью и с городом. Вся структура сооружения как бы восходит из-под песчаных гор. Всё сделано из бетона и ракушечника, а крыши — из нержавеющей стали. Эти листы повёрнуты к югу и отражают свет в сторону самого храма. Пешеходы могут пройти с одной стороны на другую. Если подойти с севера, перед глазами эта величественная каменная конструкция, восходящая прямо из песчаных холмов, если подходить со стороны Гималаев, пробуждается традиция крепости.

А потом я уехал на четыре месяца. Всё обещало быть просто неимоверным. Я вернулся, и — вот чудеса — небольшая модель, которую я там оставил, превратилась в другую, в 10 раз больше, для показа на месте строительства. И мост построили. (Смех) Всё в рамках проекта! Собралось полмиллиона людей, чтобы отпраздновать. Здесь люди прямо на стройке при закладке фундамента. Мне дали имя Сафди Сингх. А вот и сама стройка. На ней работают 1 800 строителей, и закончат они лишь через два года.

Вернёмся в Яд ва-Шем. До того, как всё началось, Яд ва-Шем решил полностью перестроить свой музей истории, так как был построен Музей Холокоста в Вашингтоне, и он оказался намного лучше в отношении принятия информации. А кроме того, Яд ва-Шем еле справлялся с тремя миллионами посетителей в год. И тогда они решили перестроить музей. Но, как вы понимаете, сикхи дают вам проект на блюдечке, а у евреев не всё так просто. Международная конкуренция, фаза 1, фаза 2, фаза 3... (Смех)

И снова я чувствовал, что нехорошо как-то, если здание величиной с вашингтонское, несколько квадратных километров, плюхнется на эту несчастную гору, а потом мы просто будем входить в галереи, комнаты с дверьми... Простыми, знакомыми всем, и так мы узнаем историю Холокоста... И тогда я предложил пробить гору — это мой первый набросок. Просто как бы вбить музей в гору: входить с одной стороны горы, а выходить — с другой стороны. Провести дневной свет в галереи.

Вот та модель. Здание фойе и подземная парковка. Из первого здания вы проходите по мосту в это треугольное здание высотой 18 метров. Оно проходит прямо сквозь гору и к северу снова выбирается наружу. То есть все галереи находятся под землёй. Здесь видны проёмы дневного света. А ночью видна всего лишь одна линия света, пересекающая холм. Световой люк верхней части треугольника. Все галереи, через которые вы проходите, находятся ниже поверхности холма. Здесь есть залы, вырезанные в горе. Стены из бетона, камня и, где возможно, местного камня, и иногда световые люки. Это испанский карьер, который дал мне идею того, как могут выглядеть галереи. В конце музея, выходя к северу, структура как-бы раскрывается: выплёскивается из горы, снова к свету, к городу, к иерусалимским холмам.

Я бы хотел завершить мой доклад проектом, над которым я работаю уже два месяца. Это главное здание Института мира в Вашингтоне, Институт мира США. Место для постройки находится недалеко от Мемориала Линкольна. Его можно увидеть здесь, в конце Национальной аллеи, рядом с мостом Теодора Рузвельта, со стороны штата Вирджиния. Здесь тоже был конкурс. Я только начинаю.

Но вы видите, насколько уникально это место. Если бы здание планировали где-нибудь в другом месте города, то это было бы офисное здание или конференц-зал, место переговоров и т.д. Планируемое здание включает всё это. По воле случая место было выбрано недалеко от Мемориала Линкольна, то есть на территории Национальной аллеи. Таким образом, здание становится символом мира и частью этой композиции. Решение было не из лёгких.

На первом наброске видно, что здание состоит из нескольких пространств. Здесь появятся бюро для исследований, конференц-залы, публичные места, планируется музей миротворчества. А это чертежи, которые мы отправили на конкурс. Все части структуры будто раскрываются наружу прямо с входа. Можно увидеть связь между зданием и остальными сооружениями на аллее. Прозрачное, притягивающее, открывающееся наружу. И если в него войти — открывается вид на все стороны, на город. Я чувствовал, что это здание чем-то наводит на мысль о лёгкости бытия, цитируя Милана Кундеру. Что-то белое, светлое... Что-то связанное с динамикой, с оптимизмом. Так всё развивается.

Структура крыши, где, возможно, нам потребуется новый материал. Хочется сделать её белой, прозрачной, даже сияющей. Но не «капризной». Здесь трёхмерная модель того, как придать зданию структуру, закономерность. Не просто что-то взять и изменить, ведь тогда нарушится процесс этого особенного дизайна. И ещё несколько набросков.

Я бы хотел закончить... (Аплодисменты) Я бы хотел закончить своё выступление словом «красота». Я знаю, что это немодное слово сегодня. И тем более немодное в институтах архитектуры. Но мне кажется, что всё это, так или иначе, является поиском красоты. Красота — это самое глубокое понятие согласия. Хочу процитировать одного критика, Теодора Кука. В 1917-ом году он сказал: «Красота определяет человечество. Мы называем предмет красивым, так как мы видим, что его форма выражает согласие, идеальное выполнение функции». Я бы сказал «совершенное осуществление замысла». Но всё же красота, как согласие — это то, что говорит нам: все силы нашего естественного окружения были задействованы, а также и наше человеческое окружение.

20 лет назад Ричард и я были на одной конференции, где я написал стихотворение, которое мне по душе по сей день. «Кто ищет истину — обрящет красоту, Кто ищет красоту — найдёт тщету, Кто ищет стройности, тому воздастся, Кто ищет воздаяния, разочарован будет, Кто выбрал путь служения себе подобным, Тот радость самовыражения найдёт. Кто ищет самовыражения, В высокомерии погрязнет. Высокомерие с природой несовместно. Через природу, природу человека иль Вселенной, Мы станем истину искать, Коль ищем истину, обрящем красоту» [пер. А. Грызуновой]

Благодарю вас! (Аплодисменты)