Мэтью Леанье и его научно-ориентированный дизайн

Однажды утром, в 1957 году, нейрохирург Уайлдер Пенфилд изобразил себя в виде странного уродца с гигантскими руками, огромным ртом и маленьким телом. На самом деле, это существо стало результатом исследований Пенфилда. Он назвал его «Гомункулус». Этот гомункулус изображает каждую часть человеческого тела пропорционально тому, какой процент мозга за неё отвечает. Поэтому Гомункулус — совсем не уродец. Это вы, это я. Такова наша невидимая реальность. Эта визуализация может, к примеру, объяснить, почему новорождённые — или курильщики — инстинктивно суют пальцы себе в рот. Увы, она совсем не объясняет, почему столь многие дизайнеры так увлечены разработкой стульев.

Даже если научное знание мне не доступно полностью, в своём дизайне я обращаюсь именно к науке. Меня восхищает её способность детально исследовать человеческое существо, каким образом оно функционирует, что чувствует. И она помогает мне понять, как мы видим, как мы слышим, как мы дышим, и как наш мозг предупреждает или обманывает нас. Для меня это отличная возможность понять, каковы наши подлинные нужды.

Маркетологи никогда этого не знали. Маркетинг обедняет вещи, он всё упрощает. Маркетологи делят пользователей на группы. Учёные же признают сложность, изменчивость, уникальность всех вещей. В чём же мы действительно нуждаемся? Мне кажется, в тишине. Ежедневно и постоянно мы подвергаемся действию агрессивных звуков. И весь этот шум приводит нас к стрессу, и мешает нам сосредоточиться и побыть в тишине. Мне захотелось создать своего рода звуковой фильтр, защищающий нас от шумового загрязнения. Но мне не хотелось добиваться этого, изолируя людей, мне не нравятся затычки для ушей и тому подобное. Также я хотел избежать сложных технологий. Мне хотелось использовать богатые возможности человеческого мозга.

Поэтому я выбрал белый шум. «ДБ», по сути,… «ДБ» — это название прибора …является рассеивателем белого шума. Вот что такое белый шум. Он образуется сложением всех частот в воспринимаемом человеком диапазоне, звучащих на одной громкости. Получается вот так: «пшшшшш». Он абсолютно нейтрален. Это идеальный звук для наших ушей и мозга. Поэтому слыша его, вы как бы оказываетесь в убежище, защищённые от шумового загрязнения. Наш мозг немедленно сосредотачивается на белом шуме, и другие, неприятные звуки его более не отвлекают. Как по волшебству, но это всего лишь физиология. Так устроен ваш мозг. И мой тоже, я надеюсь.

Я хотел, чтобы устройство было активным и реагирующим, потому я создал движущийся шар, который может анализировать и находить источник громкого звука и катиться, по квартире или офису, в его направлении, издавая белый шум, чтобы нейтрализовать раздражитель. (Смех) Он работает! Чувствуете эффект белого шума? Здесь слишком тихо. Если что-то неприятно шумит, вы точно ощутите эффект.

Хотя этот объект создан при помощи технологии — в него встроены динамики, микрофоны и кое-какая электроника — он не слишком «умён». Но я и не хотел создавать «умное» устройство. Мне не хотелось сделать его безупречным, как робота. Я стремился создать объект, похожий на вас и на меня. То есть, не идеальный. Представьте, что вы дома. Ссоритесь с вашей девушкой или парнем. Вы кричите: «Бла-бла-бла! Что это за мужик!?» И так далее. И вдруг к вам подкатывается «ДБ». И начинает кружиться вокруг, издавая своё «пшшшшш». (Смех) Уж точно, это не идеальный прибор. И вы, скорее всего, отфутболите его. (Смех)

Примерно в таком же ключе я создал «К». «К» — это приёмопередатчик дневного света. Он лежит у вас на столе, или на рояле — там, где вы проводите большую часть дня. Он анализирует точное количество света, полученного вами в течение дня, и компенсирует затем его недостаток. Вся его поверхность покрыта волоконно-оптическими датчиками. Они, в первую очередь, позволяют объекту функционировать, но также делают его похожим на светочувствительный глаз. Этим я хотел добиться… Как только вы видите прибор, вы сразу понимаете, что он очень чувствительный, он чутко на всё реагирует. И этот объект лучше вас знает, и быстрее вас понимает, что вам действительно нужно. Вы наверняка знаете, что недостаток дневного света вызывает у нас проблемы с тонусом, и даже с либидо. То есть, серьёзные проблемы. (Смех)

Большинство моих проектов — они создаются в симбиозе с учёными. Я всего лишь дизайнер, и нуждаюсь в них. Это могут быть биологи, психиатры, математики и так далее. Я показываю им свои идеи, первые наброски, делюсь гипотезами. И слушаю их. Они говорят мне, что возможно, а что нет. И вместе мы улучшаем исходную концепцию, а затем доводим проект до конца. Такие взаимоотношения дизайнера и учёного начали складываться у меня ещё в институте.

На первых курсах я бывал «подопытным кроликом», участвовал в испытаниях лекарств. Самое смешное, что я этим занимался, конечно, не ради прогресса науки. Просто зарабатывал деньги. Этот опыт натолкнул меня на мысль заняться дизайном медицинских препаратов. Знаете ли вы, что сегодня буквально каждая вторая таблетка в мире принимается неправильно. По мере того как действующие вещества в лекарствах постоянно совершенствуются, улучшается химический состав, результативность — поведение пациентов становится всё менее и менее предсказуемым. Мы принимаем слишком много таблеток, или не выдерживаем дозировку. Мы не читаем инструкции, и так далее.

Я решил создать новый тип лекарств, чтобы изменить взаимосвязь между пациентами и лечением. Вот во что я превратил обычные пилюли. Приведу несколько примеров. Это — антибиотик. Он помогает больному пройти курс лечения до конца. Задумка в том, что таблетка похожа на луковицу — имеет многослойную структуру. Вы начинаете с самого тёмного слоя. И вам легче визуализировать длительность лечения, а также постепенное ослабление инфекции. Сначала таблетка выглядит крупной. Каждый день вы должны счищать и съедать один слой. И антибиотик становится всё меньше, всё светлее. Вы дожидаетесь выздоровления как праздника. Так вы принимаете весь курс лекарства, до самого конца. И добираетесь до белой сердцевины. Она означает, что вы уже излечились. (Аплодисменты) Спасибо!

А это — «третье лёгкое», устройство для долгосрочного лечения астмы, которое я сделал специально для детей. Идея в том, что у пациента возникает особая связь со своим лекарством, это отношения зависимости. Но в данном случае, само лекарство зависит от пациента. То есть, дети будут понимать, что это лечебное устройство в них нуждается. В течение ночи, эластичная «кожа» этого третьего лёгкого медленно надувается, и внутри, конечно, распылены молекулы лекарства. Когда ребёнок просыпается, он видит, что объект ждёт его помощи. Он берёт его в рот, и вдыхает весь скопившийся внутри воздух. Таким образом, ребёнок, чтобы позаботиться о себе, должен заботиться о «живом» существе. Ребёнок ощущает, что уже не он зависит от пузырька с лекарством, а скорее наоборот. (Аплодисменты)

Продолжая тему живых существ — мне нравится идея невидимого дизайна, когда функция устройства как бы существует в некоем невидимом поле, окружающем его. Здесь мы говорим как бы о душе, или о призраке, вселившемся в вещь. Практически полтергейст! То есть когда неподвижный объект, вроде этого, оживает, начинает двигаться.

Я вспоминаю, как занимался оформлением выставочного зала для Джона Маэда и Фонда современного искусства Cartier в Париже. Джон Маэда представлял на этой выставке несколько анимационных работ. И я решил оформить пространство, воссоздав видеоигру «Pong» в реальном мире. Для этого я решил поставить в зале несколько самодвижущихся скамей. То есть эти «живые» тумбы были бы как мяч в игре. Джону моя идея очень понравилась, он сказал: «Давай!» Я помню день открытия. Я слегка опоздал. Когда я притащил в зал 10 живых, двигающихся скамеек, Джон встал позади меня и сказал: «Хмм, хмм». После долгой паузы, он промолвил: «Я вот думаю, Мэтью, что больше впечатлит публику — твои скамейки или мои видео?» (Смех) Для меня это стало бы большой честью, большим комплиментом, но он решил всё убрать за 2 часа до открытия. Да, такая трагедия.

Думаю, вы не удивитесь, если я скажу вам, что один из моих главных источников вдохновения — Пиноккио. Это один из лучших дизайнерских продуктов, мой любимый. Потому что это объект, наделённый сознанием, меняющийся под воздействием среды, и сам влияющий на своё окружение. Также меня вдохновляет шахтёрская канарейка. В угольных шахтах, рабочие держали возле себя клетку с канарейкой. Она чирикала целыми днями. И замолкнуть могла, только умерев. Птица работала живой сигнализацией, и весьма эффективной. Очень «природная» технология, предупреждавшая шахтёров — «Воздух стал слишком грязным. Вам надо срочно уходить». По-моему, это замечательное изобретение.

И я решил создать некое подобие такой канарейки. Оно называется «Андреа». «Андреа»— это живой воздушный фильтр, который поглощает ядовитые испарения внутри помещений. Для этого используются определённые виды растений, наиболее эффективно очищающие воздух. Вам следует знать, а может вы и знаете, что загрязнённый воздух внутри помещений гораздо опаснее, чем на улице. Прямо сейчас, во время этой лекции, ваши кресла выделяют невидимые, но токсичные испарения без запаха. Уж извините! Также, сейчас вы все дышите формальдегидом. И я тоже — из-за ковра. И то же самое происходит в доме. Поскольку все предметы обихода постоянно выделяют летучие вещества.

Вот так выглядит любая квартира. Ваш диван, ваш пластиковый стул, игрушки ваших детей, — имеют свою, невидимую реальность. И она очень ядовита. Именно поэтому я, совместно с Дэйвидом Эдвардом, учёным из Гарвардского университета, создал объект, способный поглощать токсичные элементы с помощью растений. Хитрость в том, чтобы воздух проходил через нужные части растений. К примеру, их корни мало очищают воздух. Билл Волвертон из НАСА выяснил это ещё в 70-х. Я создал объект, в котором воздух поступает с нужной скоростью и контактирует с наиболее эффективно фильтрующими частями растения. Так выглядит готовый объект. Он будет выпущен в сентябре 2009 года. (Аплодисменты)

Эта вещь чем-то похожа, ведь здесь, как и в «Андреа», есть растения. В данном случае, они работают как водяные фильтры. Кроме того, здесь есть и рыба. Но в отличие от «Андреа», эти растения предназначены в пищу. Это домашняя ферма для разведения рыбы и зелени. Идея в том, что вы можете в домашних условиях получать свою, местную еду. «Местноеды» употребляют только продукты, собираемые в радиусе 150 км. А «Local River» обеспечит вас едой прямо из гостиной. В основе этого объекта лежит экосистема, называемая аквапоника. В аквапонике вода, загрязнённая рыбами, поднимается насосом и питает растения сверху. Их корни отфильтровывают, очищают эту грязную воду, и она возвращается обратно в аквариум.

После этого, у вас есть два варианта. Вы можете сесть перед своей фермой, как перед телевизором. Очень захватывающая передача! Или же заняться рыбалкой. Вы сразу можете сделать суши, из этой рыбы и выращенных сверху пряностей. Вы можете разводить здесь картошку. Нет, картошку как раз нельзя, но можно — помидоры, душистую зелень, и так далее.

Теперь мы можем безопасно дышать. Есть пищу местного производства. Лечиться «умными» лекарствами. Наш биоритм хорошо сбалансирован за счёт нужного количества дневного света. Но очень важно ещё и создать идеальное место для работы и творчества, что я и попытался сделать. Для американского учёного, живущего в Париже, я спроектировал офис, стимулирующий работу мозга. Мне хотелось создать идеальное место, где вы можете работать и играть, и где тело и мозг действуют вместе.

В этом офисе, вы больше не сидите за столом, как бюрократ. Вы сидите, спите, играете на этом большом «острове», сделанном из кожи. Видите, вот он? В этом офисе вы пишите и рисуете не на бумаге, а прямо на этой огромной доске — она сделана как стена в пещере, как будто вы доисторический учёный. Во время работы вы сразу можете сделать и зарядку. В таком офисе, вам не нужно выходить на улицу, чтобы прикоснуться к природе. Живую лужайку я встроил прямо в пол офиса. Вот она.

На создание такого офиса меня вдохновила вот эта фотография. Она мне очень помогла в работе. Заказчику я её никогда не показывал, он был бы шокирован. (Смех) Это только для моей лекции. Наверное, это месть «подопытного кролика», каким я был когда-то. А может, это уверенность в том, что и обезьяны, и Гомункулусы, — все должны жить в соответствии со своей подлинной натурой. Большое вам спасибо. (Аплодисменты)