Мааджид Наваз: Глобальная культура для борьбы с экстремизмом

Вы когда-нибудь задумывались, почему в мусульманских странах экстремизм, как кажется, возрастает последние десять лет? Задумывались ли вы о том, как можно перевернуть эту ситуацию к лучшему? Видели ли вы когда-нибудь арабские восстания и думали: «Как бы мы могли предсказать это?» или «Как бы мы могли подготовиться к этому лучше?» Итак, моя личная история, мое личное путешествие, то, что привело меня сегодня на сцену TED, является отличной демонстрацией того, что именно происходит в мусульманских странах, как минимум, на протяжении последних десятилетий. Я хочу поделиться с вами этой историей и некоторыми моими идеями об изменениях и роли социальных движений в создании изменений в мусульманском обществе.

Пожалуй, я начну с того, что расскажу очень, очень беглую историю времени, если вы мне позволите. В средневековом обществе были определенные правила. Идентичность провозглашалась прежде всего религией. Перемещаемся в 19-ый век, где расцветает европейское национальное государство, где идентичность и лояльность определялись этнической принадлежностью. Итак, идентичность, в первую очередь, определялась этнически и национальное государство отражало это. Перейдем к периоду глобализации. Я называю его эрой гражданства, где люди могут быть разной расы, разного этнического происхождения, но будут равны как граждане одной страны. Вы можете быть американцем итальянского или ирландского происхождения; или британцем пакистанского происхождения.

Но сейчас я верю, что мы движемся к новой эре, и эту эру газета New York Times назвала недавно "эрой поведения." Я определяю эру поведения как период межнационального уважения, в котором равенство определяется в основном идеями и историями. И эти идеи и истории, которые перебрасывают людей через границы государств, все больше и больше начинают влиять на то, как ведут себя люди. Кстати, это не все хорошие новости, потому что я также верю, что ненависть распространилась по всему миру, так же, как и любовь. Но на самом деле, я считаю, что люди, которые по-настоящему зарабатывали на этой эре поведения, до сегодняшнего дня, до недавнего времени, вплоть до 6 месяцев назад, люди, которые получали больше всего выгоды от этой эры поведения и транснациональной лояльности, с использованием цифрового активизма и других видов технологий, работающих без границ, те, кто выигрывал от всего этого, были экстремисты. И я хотел бы поговорить именно об этом.

Если мы посмотрим на исламистов, если мы посмотрим на феномен ультраправых фашистов, единственное, что у них очень хорошо получается, то, в чем они реально имеют превосходство, это общение через границы, использование технологий для того, чтобы организоваться, чтобы распространить свои идеи и создать по-настоящему глобальный феномен. Уж мне-то это точно известно, потому в течение 13 лет своей жизни я был вовлечен в экстремистскую исламскую организацию. И я на самом деле был могущественной силой для распространения идей через границы. И я был свидетелем подъема исламистского экстремизма отдельно от ислама как вероисповедания, и видел то, как это повлияло на моих собратьев по религии по всему миру.

И моя история, моя личная история, поистине является доказательством эры поведения, о которой я здесь рассказываю. Я, кстати, был парнем из Эссекса, родившимся и выросшим в Великобритании. Все, кто из Великобритании, знают, какая репутация у тех, кто из Эссекса. Но родившись в Эссексе, когда я достиг возраста 16 лет, я вступил в организацию. Когда мне было 17, я вербовал людей из Кембриджского университета в члены этой организации. Когда мне было 19, я был одним из национальных лидеров этой организации в Великобритании. Когда мне было 21, я был соучредителем этой организации в Пакистане. Когда мне было 22, я был соучредителем этой организации в Дании. Когда мне было 24, я оказался заключенным в тюрьме в Египте, в черном списке в трех странах мира за попытку свержения их правительств, я подвергался пыткам в египетских тюрьмах и был приговорен к 5 годам как политический заключенный.

Теперь этот путь, который провел меня из Эссекса по всему миру - кстати, мы смеялись над демократическими активистами. Нам казалось, что они пережитки прошлого. Нам казалось, что они устарели. Я научился пользоваться электронной почтой благодаря экстремистской организации, в которой я состоял. Я научился эффективно общаться через границы так, чтобы меня не обнаружили. В конце концов, меня, конечно, обнаружили, в Египте. Но тот путь, которым я научился использовать технологии для своей пользы, был таковым, так как я состоял в экстремистской организации, которая была вынуждена думать вне рамок, в которых находится национальное государство. Эра поведения: где идеи и истории все более и более определяют поведение, идентичность и принадлежность государству.

Значит, как я говорил, мы смотрели на этот статус кво и высмеивали его. И это делали не только исламистские экстремисты. Но даже если вы посмотрите на настроения в Европе в последнее время, ультраправый фашизм также находится на подъеме. Некая форма антиисламской реторики также находится на подъеме, и является транснациональной. А последствием этого является влияние на политический климат по всей Европе. На самом деле происходит то, что раньше бывшие ограниченными местные взгляды, отдельные или группы экстремистов, которые были изолированы друг от друга, теперь стали взаимосвязаны глобально, и таким образом стали, или становятся, мейнстримом. Потому что технологии Интернета и связи соединяют их по всему миру.

Если вы посмотрите на подъем ультраправого фашизма в Европе в последнее время, вы увидите некоторые вещи, которые происходят, которые влияют на внутреннюю политику, но при этом феномен транснациональный. В некоторых странах запрещаются минареты мечетей. В других - запрещаются головные платки. В третьих - запрещают кошерное мясо и халаль, прямо сейчас. А с другой стороны, у нас есть транснациональные исламистские экстремисты, которые делают тоже самое в рамках своих обществ. То есть соединяются отдельные местечковые группы, и таким образом они начинают чувствовать себя мейнстримом. Это никогда ранее не было возможным. Они чувствовали бы себя изолированными, до тех пор пока не появились подобные технологии и соединили их таким образом, что они смогли почувствовать себя частью более масштабного явления.

А где в этом случае те, кто стремятся к демократии? Я считаю, что они остаются далеко позади. И я сейчас вам приведу пример прямо на этой сцене. Если кто-то из вас помнит заговор о бомбе в Рождество: есть человек по имени Анвар аль-Авлаки. Он американский гражданин, этнический йеменец, в настоящий момент в бегах в Йемене, который вдохновил нигерийца, сына главы национального банка Нигерии. Этот нигериец учился в Лондоне, прошел подготовку в Йемене, сел на самолет в Амстердаме, чтобы атаковать Америку. В это время, Старый склад ума, с большой буквы «С», был представлен его отцом, главой банка Нигерии, который предупредил ЦРУ о том, что его сын собирается атаковать, и его предупреждение было пропущено мимо ушей. Старый склад ума, с большой буквы «С», представленный национальным государством, еще не полностью вошедшим в эру поведения, не осознающим силу транснациональных социальных движений, остался позади. И тому, кто собирался взорвать бомбу на Рождество, почти удалось атаковать Соединенные Штаты Америки. То же самое в случае с ультраправыми: как ни иронично, но националисты-ксенофобы используют преимущества глобализации.

Так почему же у них получается? И почему не получается у тех, кто за демократию? Ну, мы должны понимать силу социальных движений, чтобы понять это. Социальное движение состоит, как мне кажется, из четырех основных характеристик. Оно состоит из идей и историй, символов и лидеров. Я расскажу вам один пример, и он будет ясен и знаком всем здесь присутствующим - это пример Аль-Каиды. Если бы я попросил вас подумать об идеях Аль-Каиды, это то, что сразу приходит вам на ум. Если я вас спрошу об их историях -- о том, что Запад ведет войну с исламом, о необходимости защищать ислам от Запада - эти истории, они приходят на ум незамедлительно. Между прочим, разница между идеологией и историями: идея это то, во что люди верят, а история это то, как эта вера продается - можно сказать, пропаганда этой идеи. Итак, идеи и истории Аль-Каиды моментально приходят вам на ум.

Если я попрошу вас подумать об их символах и их лидерах, то они тоже приходят вам на ум без промедления. Один из их лидеров был недавно убит в Пакистане. Так вот, эти символы и эти лидеры приходят вам в голову без промедления. И в этом и есть сила социальных движений. Они транснациональные, и они связываются вокруг этих идей и историй, этих символов и этих лидеров. Однако, если я попрошу ваши головы сфокусироваться сейчас на Пакистане, и попрошу вас подумать о символах и лидерах демократии в Пакистане сегодня, вам будет сложно подумать о чем-то, скажем, помимо убийства Беназира Бутто. Что означает, по определению, что это конкретный лидер более не существует.

Одна из проблем, которая стоит перед нами, как мне кажется, это то, что нет глобализированных, ведомых молодежью, местных социальных движений, которые бы продвигали демократическую культуру в обществах с мусульманским большинством. Нет эквивалента Аль-Каиде, без терроризма, для демократии в обществах с мусульманским большинством. Нет идей и историй, нет лидеров и символов, которые бы продвигали демократическую культуру на низшем уровне. И это поднимает следующий вопрос. Почему экстремистские организации, будь то ультраправые или исламистские экстремисты - под исламистами понимаются те, кто хочет навязать одну версию ислама всему обществу - почему они преуспевают в том, чтобы организовать глобальный подход, а те, кто стремится к господству демократической культуры проигрывают? Я считаю, на это есть четыре причины. Причина первая - самодовольство и самоуверенность. Потому что те, кто стремится к демократической культуре, находятся у власти или имеют общества, которые ведут за собой глобальные, мощные общества, сильные страны. И этот уровень самодовольства означает, что они не чувствуют необходимости в продвижении этой культуры.

Второе, я считаю, это политическая корректность. То, что мы колеблемся в принятии универсальности демократической культуры, потому что мы ассоциируем это - мы ассоциируем веру в универсальность наших ценностей - с экстремистами. Однако, когда мы говорим о правах человека, мы говорим о том, что они универсальны. Но реально пропагандировать этот взгляд считается ассоциацией с неоконсерватизмом или исламским экстремизмом. Ходить и говорить, что я верю в то, что демократическая культура - это лучшая на настоящий момент форма политической организации, ассоциируется с экстремизмом.

И третье, демократический выбор в обществах с мусульманским большинством был передан для политического выбора, что означает, что политические партии во многих этих обществах просят людей голосовать за них как за демократическую партию, но потом другие партии просят их проголосовать за них как за военную партию - которая хочет управлять путем военной диктатуры. А третья партия говорит: «Голосуйте за нас, мы устроим теократию.» Таким образом демократия стала всего лишь одним политическим выбором среди многих других форм политического выбора, доступного в этих обществах. И что происходит в результате этого, это то, что когда эти партии приходят к власти и неизбежно терпят поражение, или неизбежно совершают политические ошибки, то демократия берет на себя вину за их политические ошибки. И потом люди говорят: «Мы попробовали демократию. Она на самом деле не работает. Давайте снова позовем милитаристов.»

И четвертая причина, как мне кажется, заключается в том, что я здесь отметил как идеологию сопротивления. Я имею в виду то, что если мировая сверхдержава сегодня была бы коммунистической, то активистам демократии было бы гораздо проще использовать демократический активизм, как форму сопротивления против колониализма, чем сегодня, когда сверхдержава - США, занимающая определенные территории и также поддерживающая демократические идеалы. Итак, примерно эти четыре причины делают распространение демократической культуры гораздо сложнее в качестве цивилизационного выбора, а не просто политического выбора.

Когда мы говорим об этих причинах, давайте сломаем определенные стереотипы. Виноваты ли во всем обиды и недовольство? Или просто недостаток образования? Ну, по статистике, большинство тех, кто вступает в экстремистские организации, очень хорошо образованы. По статистике, их средний уровень образования выше, чем уровень образования западного общества. Пользуясь опытом, мы могли бы продемонстрировать, что бедность - это единственная причина, но Бен Ладен был из одной из богатейших семей Саудовской Аравии. Его заместитель, Айман аль-Завахири, был педиатром - тоже не плохо образованный человек. Международная гуманитарная помощь и развитие продолжаются годами, но экстремизм в этих обществах, во многих из этих обществ, на подъеме. И мне кажется, не хватает истинного активизма на низшем уровне на месте, в дополнение к гуманитарной помощи, в дополнение к образованию, здоровью. Не исключая те вещи, а в дополнение к ним, является пропаганда истинного спроса на демократию на месте.

И здесь, как мне кажется, неоконсерватизм все перевернул с ног на голову. У неоконсерватизма была философия, что надо использовать подход "предложение рождает спрос", то есть надо насаждать ценности сверху вниз. Тогда как исламисты и ультраправые организации десятилетиями выстраивали спрос на свою идеологию на месте. Они вскармливали цивилизационный спрос на свои ценности на самом низком уровне, и мы видели, как эти общества медленно превратились в общества, которые все больше и больше просят форму исламизма. Массовые движения в Пакистане были представлены после Арабских восстаний в основном организациями, претендующими на какую-либо форму теократии, а не демократии. Потому что после пред-разделения они выстраивали спрос на свою идеологию на месте. Именно это необходимо для истинного транснационального ведомого молодежью движения, которое работает, чтобы активно продвигать демократическую культуру - и это непременно больше, чем просто выборы. Но без свободы слова не бывает свободных и честных выборов. Без прав человека нет защиты, чтобы вести кампанию. Без свободы вероисповедания у вас нет права присоединяться к организациям.

Значит необходимо, чтобы эти организации на местах продвигали демократическую культуру как таковую, чтобы создать спрос на эту культуру. Это приведет к тому, что мы избежим проблемы, о которой я говорил ранее, где политические партии представляют демократию, только как политический выбор в этих обществах, среди других альтернатив, как милитаризм или теократия. Тогда как если мы начнем выстраивать этот спрос на месте, на цивилизационном уровне, а не просто на политическом уровне, на уровне выше политики - движения, которые не являются политическими партиями, но скорее создают цивилизационный спрос для этой демократической культуры. И тогда что мы получим в конце будет вот этот идеал, который вы видите здесь - идеал, когда люди голосуют в существующей демократии, а не за демократию. Но чтобы дойти до этого уровня, когда демократия является тканью общества и политические выборы в рамках этой ткани, но конечно не теократия или военная диктатура - то есть если вы голосуете в демократии, в существующей демократии, и эта демократия не просто один из вариантов в бюллетене. Чтобы дойти до этого уровня, нам действительно необходимо начать создавать спрос в этих обществах на месте.

И, чтобы закончить, как это происходит? Например, Египет - хорошая начальная точка. Арабские восстания показали, что это уже начинается. Но что случилось в Арабских восстаниях и что случилось в Египте, было для меня неким катарсисом. Там произошло то, что политическая коалиция собралась вместе для политической цели, и этой целью было смещение лидера. Теперь нам нужно продвинуться еще на один шаг вперед. Нам нужно посмотреть, как мы можем помочь этим обществам уйти от политических коалиций, некрепко основанных политических коалиций, к цивилизационным коалициям, которые работают на идеалы и истории демократической культуры на месте. Потому что недостаточно сместить лидера, правителя или диктатора. Это не гарантирует, что то, что придет после, будет обществом, построенном на демократических ценностях.

Но в общем, тенденции, которые начались в Египте, исторически распространялись в регионе МЕНА, на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Так что когда арабский социализм начался в Египте, он распространился по региону. В 80-90-ых годах, когда исламизм начался в регионе, он распространился по региону МЕНА целиком.

И стремление, которое у нас сейчас есть - как доказывают сегодня молодые арабы и мгновенно меняют свой облик в тех, кто готов умереть больше, чем просто за терроризм - в том, что есть шанс, что демократическая культура может начать развитие в регионе и распространиться на все остальные страны, окружающие его. Но это потребует помощи этим обществам при переходе от просто политических коалиций к построению истинно основанного на месте социального движения, для продвижения демократической культуры. И мы положили начало этому в Пакистане, благодаря движению Худи, где мы работаем на месте, чтобы поощрять молодежь создавать спрос для демократической культуры. И на этой мысли я завершу свое выступление.

Мое время закончилось, спасибо вам за внимание.

(Аплодисменты)