Лиза Маргонелли: Политическая химия нефти

Итак, я буду говорить о политической химии разлива нефти, почему эта тема очень важна в это длинное, маслянистое, жаркое лето, и почему мы должны противостоять всем попыткам отвлечь наше внимание. Но перед тем, как начать говорить о политической химии, я бы рассказала о химии нефти как таковой.

Это фотография с месторождения Прадхо-Бей на Аляске, которое я посещала в 2002 году, чтобы посмотреть, как Служба по управлению полезными ископаемыми тестирует технологии по сжиганию разливов нефти на льду. Вы видите здесь -- чуть-чуть сырой нефти, несколько кусочков льда и две упаковки напалма. Напалм очень хорошо горит. И дело в том, что нефть для нас как для американских потребителей -- полная абстракция. Мы представляем из себя 4% населения планеты; мы потребляем 25% мирового производства нефти. И мы не знаем, что такое нефть, пока не изучим ее молекулы, И вы никогда не поймете по-настоящему, что такое нефть, пока не увидите, как эта штука горит. Итак, вот что происходит, когда нефть начинает гореть. Она взлетает. Это большой "Бух!" Я настоятельно вам рекомендую найти возможность увидеть, как горит сырая нефть, потому что вам больше никогда не нужно будет слушать политологические лекции по нефтяной геополитике. Это просто сожжет ваши глаза. Итак, здесь вы слепнете...

Теперь я расскажу вам немного о химии нефти. Нефть - это месиво молекул углеводорода. Есть очень маленькие молекулы - - одна молекула углерода, четыре молекулы водорода -- Это метан, который просто улетучивается. Дальше в этом ряду идут промежуточные члены со средним числом молекул углерода. Вы могли слышать о бензоловых кольцах. Они очень канцерогенны. И все это варится до состояния большой, жирной, вязкой массы с сотнями молекул углерода и тысячами молекул водорода, там же ванадий, тяжелые металлы, сера. И вокруг них "сумасшедшее" вещество асфальтены, они же являются ингредиентом асфальта. Они крайне важны при разливе нефти.

Теперь я расскажу немного о химии нефти в воде. Это то, что делает нефть настолько опасной. Нефть не тонет, она остается на поверхности воды. Если бы она тонула, это была бы совсем другая история, а не разлив нефти. Кроме того, нефть моментально распределяется по воде, растекаясь тонким слоем таким образом, что ее очень сложно собирать. Следующее, что происходит, легкие элементы испаряются, часть токсических веществ попадает в толщу воды и убивает рыбью икру, небольшую рыбу, креветок. А затем асфальтены, это важный момент, асфальтены взбиваются волнами в пенную эмульсию наподобие майонеза. В объеме они увеличиваются в три раза, превращая воду в маслянистую, грязную и вязкую субстанцию, которую очень тяжело очистить. Вода становится очень густой. Когда нефтяной танкер "Престиж" затонул у берегов Испании, по воде плавали большие подушки (размером с диванные подушки) эмульгированной нефти с вязкостью и тягучестью жевательной резинки. Это очень тяжело убрать. И каждый отдельный вид нефти при взаимодействии с водой ведет себя по-разному.

Когда химия воды и нефти ударяет по нашей политике, это становится настоящим взрывом. В первый раз американские потребители увидят перед собой что-то похожее на цепочку поставки нефти. Для них наступает момент прозрения, когда они вдруг осознают сущность нефти в другом контексте. Итак, я собираюсь рассказать о первопричинах этих суждений, так как нужно понять, почему это лето стало таким важным, и почему мы должны уделять этому столько внимания. Никто не встает утром и не начинает думать: "Ура! Пойду-ка я куплю от 3 до 12 углеродных молекул, чтобы заправить мою машину и счастливо отправиться на работу". Нет, они думают: "Уф, я должен купить бензин. Я так зол. Эти нефтяные компании просто издеваются надо мной. Эти цены! Я просто не знаю, как с этим жить. Я ничего не могу с этим поделать". И вот, что происходит с нами на заправочных станциях. На самом деле, заправки специально спроектированы так, чтобы уменьшить нашу злость. Вы, наверное, замечали, что многие заправки, включая эту, спроектированы так, чтобы напоминать банкоматы. Я разговаривала с инженерами. Это специально сделано, чтобы уменьшить нашу ярость, потому что предполагается, что мы любим банкоматы. (Смех) Это демонстрирует, насколько плохи дела.

Но на самом деле, чувство беспомощности появляется из-за того, что большинство американцев на самом деле считают, что цены на нефть -- это результат конспиративной политики, а не реального рынка нефти в мире. Также, причина, по которой мы чувствуем себя настолько беспомощными из-за количества бензина, которое мы потребляем, и это объективная причина, потому что мы создали систему, в которой, если ты хочешь иметь работу, намного важнее иметь машину на ходу, а не хорошие результаты образовательных тестов. И это порочная практика.

Другая порочная практика - это то, как мы покупаем бензин, лучше б мы что-нибудь другое делали с подобной энергией. Это заправка BP в центре Лос-Анджелеса. Она зеленая. Это просто храм экологичности. "Итак", - думаем мы, - "почему что-то настолько неправильное оказывает воздействие на таких умных людей, как мы?" Причина в том, что, когда мы покупаем бензин, мы по сути инвестируем в вид когнитивного диссонанса. А именно, с одной стороны, мы злимся и хотим быть в этот момент в другом месте. Мы не хотим покупать нефть - мы хотим делать что-то экологически чистое. И это своего рода наше личное мошенничество. Это забавно. Это выглядит забавным. Но на самом деле именно поэтому слоган "Будь выше нефти" сработал. Неотъемлемая часть нашей энергетической политики в том, что мы не говорим о сокращении использования нефти. Мы говорим об энергетической независимости. Мы говорим об автомобилях на водороде. Мы говорим о биотопливе, которое даже еще не изобрели. Таким образом, когнитивный диссонанс -- это неотъемлемая часть нашего поведения по отношению к вопросу нефти, и крайне важно, как мы реагируем на разлив нефти.

Итак, политика по отношению к нефти крайне моралистична в США. Нефтяная индустрия - это огромный, гигантский моллюск, состоящий из инженерных технологий, денег и всего остального, но в то же время мы описываем его в крайне нравоучительной манере. Это ранняя фотография, на которой мы видим нефтяные фонтаны. Первые журналисты смотрели на эти лужи нефти и говорили: "Это грязная индустрия". Но также они становились свидетелями того, как люди богатели из ничего. Эти люди не вспахивали землю. Они просто становились богатыми с помощью какой-то жидкости, бьющей из-под земли. Эта ситуация описана в сериале "Жители Беверли". В самом начале все это смотрелось через ракурс морали, задолго до того, как это стало просто забавным.

И конечно же нельзя забывать Джона Рокфеллера. Его заслуга в том, что он пришел в хаотическую нефтяную индустрию "Дикого Востока" и сделал из нее вертикально-интегрированную компанию международного уровня. Это пугало людей. Вы думаете, что Волмарт - это пугающая бизнес-модель? Представьте тогда, как это выглядело в 1860 или 1870 годах. И именно в этом, в частности, корни нашего представления о нефтяной отрасли как о каком-то заговоре. Что действительно изумительно, что журналист Ида Тарбель написала в свое время большую разоблачительную статью о Рокфеллере, которая по сути повлекла за собой принятие антимонопольных законов. Но во многом аура конспиративности по-прежнему висит над нефтяной отраслью. И еще один момент по поводу Иды Тарбель. Вот как она описывает Рокфеллера: "У него тонкий нос, похожий на колючку. У него нет губ. У него мешки под маленькими бесцветными глазками и складки вокруг". (Смех) О, судя по всему, этот парень еще с нами! (Смех) И вот это негативное представление об отрасли стало частью нашего ДНК. А теперь посмотрим на этого парня.

И, возможно, вы теперь зададитесь вопросом, почему каждый раз, когда повышаются цены на нефть, или происходит разлив нефти, мы вызываем этих парней в Вашингтон, чтобы публично закидать претензиями и пристыдить их. И мы делаем это с 1974 -- когда мы впервые спросили их: "Откуда у вас эти дикие прибыли?". Мы ассоциируем всю нефтяную отрасль с исполнительными директорами нефтяных компаний. И мы воспринимаем все это на моральном уровне, а не через юридический или финансовый аспекты. Я не говорю, что эти парни не имеют полномочия отвечать на наши вопросы, я лишь хочу сказать, что, когда вы фокусируетесь только на том, являются ли эти люди бандой жадных подонков или нет, вы не можете найти реальный способ издать законы, которые изменят методы их работы, вы ни на йоту не решите вопрос, как уменьшить потребление нефти или как снизить нашу зависимость от нефти. Я считаю, что это часть манипуляции нашим сознанием. Но это по-прежнему отличное шоу и сильное "слабительное", как мы могли видеть на прошлой неделе.

В общем, разлив нефти в воде очень взрывоопасный с точки зрения политики. Эти фотографии с места разлива нефти в Санта-Барбаре. Вы видите фотографии этих птиц. Они действительно повлияли на мировоззрение людей. Разлив нефти в Санта-Барбаре в 1969 году сформировал экологическое движение в его современном виде. С него начался День Земли. Он стимулировал принятие закона "О национальной политике в области окружающей среды", с него начались Закон о чистоте воздуха и Закон о чистоте воды. Все, что мы имеем, уходит корнями в этот период. Я считаю, что сейчас важно взглянуть на эти фотографии еще раз и понять, что происходит с нами. Мы как всегда стоим на заправке и чувствуем беспомощность. Мы смотрим на эти фотографии и впервые понимаем нашу роль в этой снабженческой цепочке. Мы соединяем звенья в этой цепочке поставок. И у нас возникает... у нас как избирателей возникает момент озарения. Вот почему разливы нефти так важны. Но также очень важно, чтобы наше внимание не отвлекали этот спектакль или морализирование по его поводу. На самом деле мы должны идти в направлении решения сути проблемы.

Во время двух прошлых разливов нефти мы на самом деле пытались работать с симптомами проблемы. Мы быстро реагировали, но не были проактивными в отношении того, что случилось. И все, что мы в итоге сделали, это введение моратория на бурение на восточном и западном побережьях. Мы перестали бурить в Арктическом национальном заповеднике, но мы ничего не сделали, чтобы уменьшить наше потребление нефти. На самом деле, потребление нефти продолжает расти. Единственная вещь, которая заставляет нас уменьшить потребление -- высокие цены на нефть. И, как вы можете видеть, наша добыча нефти падает, месторождения стареют, бурить становится все дороже и дороже. У нас сосредоточено только 2% мировых запасов нефти. 65% запасов нефти находится в странах Персидского залива.

Следствием этого стало то, что, начиная с 1969 года, в Нигерии, или части Нигерии, из которой выкачивается нефть, в Дельте Нигера, которая лишь в 2 раза больше по размерам, чем штат Мериленд, в течение года происходят тысячи разливов нефти. То есть мы экспортируем наши проблемы по разливам нефти, когда мы импортируем нефть из стран со слабым законодательством в области защиты окружающей среды. Это как если бы танкер Эксон Вальдез разливал нефть каждый год, начиная с 1969 года. Мы можем отвернуться от этой ситуации, потому что мы не видим этого здесь, но эти парни реально находятся на территории военных действий! Каждый год на территории размером вдвое больше Мериленда происходят тысячи смертей, связанных с этой войной. И все это из-за нефти. Эти парни, если бы они оказались в США, точно были бы здесь в этой комнате. Они имеют ученые степени по политологии, по бизнесу. Они предприниматели. Они не хотят делать то, что они делают. Это люди, которые несут за нас эту тяжелую ношу.

Кроме того, с учетом стабильного роста потребления нефти, мы продолжаем вести мошенническую игру с затратами. Например, возьмем большой нефтяной проект в Чаде с участием компании Эксон. Итак, налогоплательщик в США заплатил за него, Всемирный банк и сам Эксон заплатили за него. Мы вложились в него. В итоге возникла серьезная проблема с криминалом. Я была там в 2003 году. Мы ехали по темной-темной дороге, и тут появился парень в камуфляже, я воскликнула: "О! Сейчас нас будут убивать!" А потом появился второй парень в форме Эксона, и мы поняли, что все в порядке. Эксон создал своего рода частную армию по защите своих нефтяных полей. Но в то же время, Чад стал очень неспокойной страной. На самом деле мы оплачиваем стоимость бензина не только на заправке, мы платим за это через наши налоговые отчисления 15 апреля.

То же самое относится к стоимости патрулирования Персидского залива и защите судоходных путей. Это 1988 год. Мы бомбили две иранские нефтяные платформы в том году. Это стало началом распространением влияния США на тот регион, за которые мы платили не только на заправке. Мы платили за всю операцию в целом через свои налоги 15 апреля, и мы даже приблизительно не можем представить всю стоимость этой операции. Другое место, которое поддерживает нашу зависимость от нефти и наше растущее потребление, это Мексиканский залив, который не подпадает под моратории. Вот, что происходит в Мексиканском заливе, это диаграмма Управления полезными ископаемыми по скважинам газовых и нефтяных месторождений. Этот регион стал активно развивающейся промышленной зоной. Он не имеет такого внимания со стороны общественности, как, например, Арктический национальный заповедник, а должен! Это заповедник птиц. Кроме того, каждый раз, когда вы покупаете бензин в США, половина его переработана на побережье залива, потому что вдоль Мексиканского залива находятся 50% всех наших мощностей по переработке нефти и часть наших морских терминалов. Таким образом, жители Мексиканского залива по сути субсидируют всех нас, так как живут из-за нас в экологически неблагоприятном районе.

В заключение, американские семьи также платят за стоимость нефти. С одной стороны, стоимость бензина на заправке не такая высокая, если учитывать реальные расходы на добычу нефти, но с другой стороны, факт того, что у людей просто нет других вариантов передвижения, означает, что мы платим большую часть своих доходов просто, чтобы добираться туда и обратно с работы, обычно в захудалой машинешке. Люди с годовым доходом в 50 000 долларов, имеющие двоих детей, должны работать минимум на трех работах, поэтому они должны быть очень мобильными. Они тратят большую часть своих доходов на машину и топливо, а не на налоги или медицинское обслуживание. И тоже самое происходит с 50% людей, получающих 80 000 долларов в год. Стоимость бензина оказывает иссушающее воздействие на американскую экономику в целом и на отдельные семьи в частности. И все даже боятся представить, что произойдет, если цены на бензин пойдут вверх.

Теперь я хочу рассказать вам, что мы должны предпринять на этот раз. Какие законы нужны? Что мы должны делать, чтобы действительно сфокусироваться на проблеме? Первое, мы должны находиться подальше от популистских акций. Мы не должны пользоваться мораториями. Мы должны снова по-настоящему сфокусироваться на молекулах. Моратории - это прекрасно, но мы должны сфокусироваться на молекулах нефти. Еще кое-что мы должны сделать -- мы должны постараться не дать себя обдурить идеей того, что мы можем создать экологически чистый мир до того момента, как мы уменьшим потребление нефти. Мы должны сфокусироваться на снижении потребления нефти.

На этой схеме изображено, как нефть используется в экономике США. Полезная составляющая, появляющаяся как побочный продукт, обозначена темно-серым цветом, а бесполезные компоненты, так называемая попутная энергия, отходы, показаны наверху. Вы можете видеть, что отходы значительно превышают объем полезной энергии. Поэтому мы должны не только увеличить топливную эффективность наших автомобилей и сделать их более экономичными, мы также должны перестроить нашу экономику в целом.

Мы должны убрать пагубные предпосылки использования большего количества топлива. Например, наша страховая система, по которой человек, проезжающий 20 000 миль в год платит столько же, сколько тот, кто проезжает 3 000 миль. Эта система по сути побуждает людей ездить больше. Наша политика стимулирует беспорядоченное растрачивание ресурсов. Нам нужно больше вариантов передвижения. Нам нужна цена на бензин, которая лучше отражает реальную стоимость нефти. И мы должны перенаправить субсидии от нефтяной промышленности, которые составляют по меньшей степени $10 млрд в год, в проекты, которые бы позволили среднему классу получить альтернативные варианты передвижения. Это поддержка более эффективных машин, создание рынков новых машин и новых видов топлива. Вот, что нам нужно. Мы должны рационализировать все это, и вы можете получить больше информации о нашей стратегии. Стратегия называется STRONG, что означает " Безопасный Транспорт и Постепенное Снижение Потребления Нефти", а идея в том, что вместо того, чтобы быть беззащитными, мы должны стать сильными. Информация есть на сайте NewAmerica.net. Главное в том, что мы пытаемся уйти от ощущения беспомощности на заправке, стать по-настоящему активными и понять, кто мы есть на самом деле, достичь момента, когда мы свяжем все факты в единое целое.

По общему мнению, налоги на нефть это третье табу американской политики -- запретная воздушная зона. Я согласна, что доллар налогов за галлон нефти это слишком много, но я думаю, что если мы начнем в этом году с трех центов налогов за галлон бензина и поднимем их до 6 центов в следующем году, до 9 центов -- через два года, и так далее до 30 центов к 2020 году -- мы значительно снизим потребление бензина, а также дадим людям дополнительное время подготовиться, время привыкнуть, мы соберем деньги и одновременно увеличим уровень ответственности. Давайте я покажу, как это могло бы работать.

Так будет выглядеть чек за оплату бензина гипотетически через год. Первое, что вы там видите - это налог, налог на сильную Америку - 3 цента. Теперь вы не беспомощны на заправке. Второе, что есть на чеке, - это предупреждающий знак, похожий на то, что вы видите на сигаретной пачке. Что-то вроде: "Национальная академия наук доказала, что каждый галлон бензина, который вы сжигаете, создает 29 центов дополнительных расходов на здравоохранение". Это много. Таким образом, вы платите значительно меньше, чем размер расходов на здравоохранение, указанный на чеке. Кроме того, есть надежда, что вы станете более связаны со всей этой системой. На чеке будет указан номер телефона, по которому вы сможете получить информацию по дополнительным возможностям передвижения, по кредитам с низкой процентной ставкой для покупки другого типа автомобиля, и тому подобное, про все, что действительно нужно, чтобы снизить бензиновую зависимость. С этими изменениями в политике мы могли бы действительно снизить потребление бензина -- или потребление нефти -- на 20% к 2020 году. Это три миллиона баррелей в день.

Но чтобы этого достичь, мы должны всегда помнить, что мы люди углеводородной эпохи. Мы должны сконцентрироваться на молекулах, а не отвлекаться на PR-представления, не отвлекаться на когнитивный диссонанс возможности улучшения экологии с сохранением сегодняшней ситуации. Мы должны спуститься на землю и проделать сложную работу по сокращению нашей зависимости от нефти и ее молекул.

Спасибо.

(Аплодисменты)