Криста Типпет: Возвращение к состраданию

Наша сегодняшняя встреча будет посвещена теме сострадания. Но, на мой взгляд, существует неувязка с понятием сострадания. И, хотя сострадание является неотъемлемой частью всех наших традиций, настолько настоящее, насколько мы все его знаем, в контексте конкретных жизней, наша культура лишила это слово своей основательности, и оно вызывает подозрение в моей области журналистики. Одни воспринимают это слово как очень идеалистическую вещь. Другие считают, что оно может нагонять тоску. Карен Армстронг рассказала историю из разряда культовых о том случае, когда она выступала в Голландии, и после ее выступления слово "сострадание" было переведено как жалость.

Когда слово сострадание появляется в новостях, оно часто приходит в виде положительных репортажей или кратких рассказах о героях, до высот которых вы никогда не поднимитесь, или историях со счастливым концом, или таких примерах самопожертвования, в которые чаще всего трудно поверить. В нашей культуре общее понятие о сострадании было притуплено идеалистическими образами. Итак, я хотела бы сейчас в течение нескольких минут провести перед вами лингвистическое воскрешение. И, я надеюсь, что вы примите мое исходное условие, что слова имеют значение, и они формируют наше восприятие самих себя, наше понимание этого мира, и отношение к другим людям.

Когда эта страна впервые столкнулась с естественной разнородностью в 1960-е годы. мы приняли толерантность как главную ценность гражданского общества, которая нам помогла бы найти к этой разнородности подход. Итак, если вы загляните в словарь, то заметите, что слово <<толерантность>> ассоциируется с позволением, поддакиванием и терпением. В контексте медицины, откуда это слово и произошло, оно связвано с испытаниями пределов процветания в неблагоприятных условиях. Но толерантность - это качество, которое приобретается не путем жизненного опыта, а, скорее, мыслительным процессом. И этот процесс слишком рациональный, чтобы вдохновлять душу, сердце и поведение, когда положение усложняется. А сейчас как раз именно так обстоят дела. Я думаю, что не имея возможности дать этому название, мы все с вами ощущаем, что с толерантностью как единственным качеством определяющим наши действия, двигаться дальше теперь уже просто некуда.

Сострадание - это самое логичное и уместное продолжение. Сострадание не только является частью наших религиозных, духовных и моральных традиций, но и превосходит их всех. Это понятие способно изменить наши жизни, если мы позволим ему определить критерии по которым мы оцениваем самих себя и других, как в личной, так и в общественной обстановке. И так, что же оно на самом из себя представляет? Какова его основа и составляющие элементы? Какие качества оно охватывает? Я начну с того, что характер сострадания добрый. Конечно, это <<добрый>> многим покажется затасканным и потому слабым. Но ведь доброта это ежедневный побочный продукт всех великих добродетелей. К тому же, это самое поучительное из всех радующих глаз качеств.

Сострадание также несет в себе любопытный настрой. Сострадание стимулирует любопытство. Вспомнается любимая мною фраза, которую я слышала от Азизы Хасан и Малки Феньвеши, вдохновителей новых путей в межрелигиозных отношениях. На данный момент, они создают новое представление о возможности сосуществования молодых евреев и мусульман. Тем самым, они одновременно культивируют то, что они называют <<любопытство без предрассудков>>. Именно это обозначение и станет основой сострадания.

Сострадание может быть синонимом эмпатии. Оно так же может быть совмещено со стараниями достичь прощения и примирения, но сострадание может также выражаться и одним только присутствием. Оно связано с такими практическими добродетелями, как щедрость и гостеприимство и просто присутствие рядом, просто приход. Мне кажется, что сострадание еще связвано и с красотой, то есть готовность находить в другом человеке красоту, а не только те черты характера которые считаются отрицательными. Мне нравится то, как мои знакомые мусульмане часто воспринимают красоту, как главнейшую моральную ценность. В том же ключе, сострадание открывает перед верующими целый мир таинств, вдохновляет нас искать не только красоту, но и присутствие Бога во время страдания, среди незнакомцев, среди тех, чьи религиозные убеждения и традиции отличаются от наших.

Я не знаю, смогу ли я вам показать как выглядит толерантность, зато могу показать, как выглядит сострадание, потому что оно видимо. Когда мы его видим, мы его узнаем, и оно меняет наши представления о том, что мы в силах сделать, о том, что возможно. Стоит помнить, что когда мы преподносим какие-то идеи, особенно важные духовные идеи, такие, как сострадание, мы обязательно должны подчеркивать их связь со всеми красками и слоями этого сложного мира.

И сострадание постоянно хочет воплотиться. Мэттью Сэнфорд был первым кто помог мне это остро почувствовать. Судя по этой фотографии, в это, возможно, трудно поверить, но у него паралич нижних конечностей. Его парализовало в возрасте 13 лет, после автокатастрофы, в которой погибли его отец и сестра. Мэттью теперь уже никогда не сможет ходить и, - прошу заметить присутствие <<и>> вместо <<но>>, и считает себя исцеленным и целостным. Когда Мэттью ведет занятия по йоге, от него исходит дух, развитый после пройденного им пути, который перевернул все его представления о силе и бессилии, здоровье, нездоровье и старении. Сам он считает, что пережил все то же, что переживают и остальные, только в более крайнем виде. Теперь он ведет прекрасную работу с ветеранами из Афганистана и Ирака. Однажды Мэттью сделал интереснейшее наблюдение, которым я сейчас поделюсь с вами; сразу же делать выводы абсолютно не обязательно. Мне это довольно трудно объяснить; впрочем, и ему тоже. В общем, Мэттью сказал, что он еще не встречал такого человека, который бы прочувствовал всю хрупкость и изысканность своего собственного тела и в котором бы, при всем этом, не усилилось сострадание ко всем формам жизни.

А вот вам еще один вид сострадания. Познакомьтесь, это Жан Ванье. Жан Ванье помог в основании общин L’Arche (фр. Ковчег), которые теперь можно найти во многих, многих частях мира. Эти общины были созданы специально для людей с мозговыми дисфункциями, в особенности с синдромом Дауна. Как и сам Жан Ванье, атмосфера основанных им общин излучает нежность. <<Нежность>> это еще одно слово которое я хотела бы возродить. В нашей культуре, мы тратим так много времени на честолюбие, и я тоже в этом виновата. И сострадание может тоже иметь такие качества. Но снова и снова, сострадание тянет нас обратно к мудрости и нежности. Жан Ванье говорит, что его труд, как и труд других, например его хорошего покойного друга Матери Терезы, посвящается в первую очередь вовсе не желанию изменить мир, а желанию изменить самого себя. Он говорит, что L’Arche не решение проблемы, а знак. Также и сострадание редко решает проблему, но зато оно всегда служит признаком более глубокой действительности, и ранее незамеченных возможностей человека.

Так идея сострадания распостраняется из мелких кругов общества в более крупные, с помощью таких вот знаков и рассказов, но никак не статистическими данными или четким планом. Конечно же, без них тоже не обойтись, но не будем забывать о том, как они могут ограничить нас. И, помимо этого, я думаю, что мы заново открываем силу рассказов -- мы люди, и нам нужны истории чтобы выживать, процветать, менять себя. В рамках наших традиций, мы всегда знали это, и вот почему в традициях всегда лелеялись рассказы, и они дошли до нас через время. Есть, конечно, рассказ о том, почему ключевое моральное желание и заповедь иудаизма имеет целью совершествование мира -- тиккун олам.

Я никогда не забуду, когда я услышала этот рассказ от доктора Райчел Нэоми Ремен, которая мне рассказала его точно также, как ей рассказал дедушка, о том, что в самом начале сотворения мира что-то произошло и первоначальный свет вселенной разбился на бесчисленное количества частей. В результате, в каждом аспекте Творения находятся эти осколки. И высочайшее призвание человека заключается в том, чтобы искать этот свет, указывать на него когда мы его видим, собирать его, и таким образом, совершенствовать мир. Это может показаться причудливой сказкой. Некоторые из моих коллег могут так и воспринимать этот рассказ. Рэчел Нэоми Ремен говорит, что это важная и вдохновляющая история для нашего времени, потому, что эта история настаивает на том, что каждый из нас, каким бы слабым и несовершенным он ни был, даже если он чувствует себя неполноценным, имеет всё необходимое для того, чтобы помочь исправить ту часть мира, которую мы можем увидеть и потрогать.

Вот такие рассказы, такие знаки, это практические инструменты в мире, где желают донести сострадание ко многим сценам страдания, которое иначе могло бы сокрушить нас. Рейчел Наоми Ремен действительно приносит сострадание обратно в его правомерное место рядом с наукой в её области медицины обучая новых врачей. И эта тенденция того, что делает Ремен, как эти виды добродетелей находят место в словаре медицины -- труд Фреда Ласкина -- по моему, это одно из самых замечательных достижений 21ого века -- в том, что наука, на самом деле, извлекает такую добродетель, как сострадание, из сферы идеализма. Я верю в то, что это изменит науку, и изменит религию.

Но вот лицо из науки 20ого века, которое может вас удивить во время разговора о сострадании. Мы все знакомы с лицом Альберта Эйнштейна, который придумал E = mc2. Мы мало слышим про Эйнштейна, который пригласил Афроамериканскую оперную певицу, Мариан Андерсон, жить в его доме, когда она приехала петь в университете Принстон, потому, что там в самой хорошей гостинице была сегрегация и ее бы там не приняли. Мы не слышим про того Эйнштейна, который пользовался своей знаменитостью и выступал за политических заключенных в Европе или за права юношей-негров в Деле Скотсборо на юге США.

Эйнштейн глубоко верил что наука должна превосходить национальные и этнические разделения. Но он видел, как физики и химики становились поставщиками оружия массового уничтожения в начале 20ого века. Он однажды сказал, что наука в его поколении стала как бритва в руках трехлетнего ребенка. И Эйнштейн предвидел, что чем более современным и технологически-продвинутым становится мир, тем больше нам нужно добродетелей, которые наши традиции несут вперед во времени, но никак не меньше. Ему нравилось говорить о духовных гениях всех времен. Его любимыми героями были Моисей. Иисус, Будда, Франци́ск Асси́зский, и Ганди, его современник, которого он обожал. Эйнштейн сказал -- и я думаю, что эта цитата, которая не считается частью его наследия -- "эти люди - гении в искусстве жизни, и они более необходимы для достойнства, безопасности и радости человечества чем исследователи обьективного знания".

Вспоминать Эйнштейна, наверное, не кажется самым лучшим способом рассказать о сострадание простыми словами и сделать его более доступным для нас всех, но на самом деле, это так. Я хочу вам показать оставшую часть этой фотографии, поскольку эта фоторгафия служит примером того, что мы сейчас делаем со словом "сострадание" в нашей культуре -- мы его очищаем и уменьшаем его глубину и основание в жизни, в которой так мало порядка. Итак, на этой фотографии вы видите умное лицо которое смотрит в окно на то, что может быть собор -- это не собор. Вот это целая фотография, и вы видите мужчину средных лет в кожаной куртке, который курит сигару. Глядя на его брюшко, видно, что он мало занимает йогой. Мы поставили на этом сайте эти две фотографии одну рядом с другой, и кто-то сказал, "Смотря на первую фотографию, я спрашиваю себя, о чем он думает? А когда я смотрю на вторую, я спрашиваю, что он был за человек? Кто этот мужчина?"

Ну, он был сложным человеком. Он проявлял невероятно много сострадания в отношениях с некоторыми людьми, и ужасно мало с другими. Довольно труднее, часто, быть милосердным по отношению к нашим самым близким, и это еще одно качество во вселенной сострадания, его темная сторона, на которое нам стоит обращать серьезное внимание. Ганди тоже был очень несовершенным человеком. И также Мартин Лютер Кинг и Доротея Дей . И мать Тереза тоже . Как и мы все. И я хочу сказать, что от этого становится легче на душе, когда понимаешь что несовершенство не препятсвует состраданию -- согласно словам Фреда Ласкина -- эти недостатки просто делают нас человеком.

В нашей культуре мы одержимы стремлением к идеальному и скрываем проблемы. Насколько же легче жить, понимая, что наши проблемы, на самом деле, это, возможно, наш самый богатый источник, поднимающий нас к этой непревзойденной добродетели сострадания, к тому, чтобы нести сострадание, к страданию и радостям других людей. Рейчел Наоми Ремен - незаурядный врач именно потому, что она всю жизнь вела борьбу против болезни Крона. Эйнштейн стал гуманистом, не благодоря его изысканнему знанию о космосе, времени и материи, но потому, что он был евреем, когда в Германии распространялся фашизм. И Карен Армстронг, я думаю, что вы также бы сказали что какой-то очень болезненный опыт в вашей религиозной жизни каким-то образом привел вас к Уставу сострадания. Невозможно свести сострадание к святости, точно так же, как невозможно низвести его до жалости.

Поэтому я хочу предложить заключительное определение сострадания -- Это, кстати, Эйнштейн с Полом Робесоном -- которое заключается в том, что мы должны называть сострадание духовной технологией. В наших традициях есть много знаний об этом, и теперь нам надо их извлечь. Но сострадание также равным образом в семье и в светской жизни, как и в религиозной.

В заключение, я перескажу слова Эйнштейна и скажу, что человечество, будущее человечества, нуждается в технологии так же, как оно нуждается во всех других областях, которые сейчас объединяют нас и ставят перед нами пугающую и замечательную возможность стать одним человеческим родом.

Спасибо.

(Аплодисменты)