Йонас Гар Стёре: В защиту диалога

Среди всех дефицитов, беспокоящих нас сегодня — прежде всего финансового и экономического — меня больше всего волнует дефицит политического диалога: нашей способности реагировать на современные конфликты в их настоящем виде, осознавать, что лежит в их основе, кто является ключевыми игроками, и как с ними работать. Мы, дипломаты, обучены работать с конфликтами и спорами между государствами. И, поверьте, работы нам хватает. Торговля, разоружение, международные отношения.

Но картина меняется, и мы видим, что на сцену выходят новые ключевые игроки. Мы пренебрежительно называем их «группы». Они представляют социальные, религиозные, политические, экономические и военные реалии. И мы изо всех сил стараемся понять, как с ними работать. Правила вступления в переговоры: как говорить, когда говорить, как найти общий язык.

Позвольте показать вам график, который отражает характер конфликтов с 1946 года по сегодняшний день. Зелёный цвет — традиционные межгосударственные конфликты, о которых мы привыкли читать в газетах. Красный — современные конфликты, конфликты внутри государств. Они довольно многообразны и находятся вне понимания современной дипломатии. И главными среди этих ключевых игроков являются группы, представляющие различные интересы внутри страны. Их методы быстро перенимаются в других странах. Так что это касается всех.

Ещё одно наблюдение, которые мы сделали совсем недавно, состоит в том, что очень немногие из этих меж- и внутригосударственных конфликтов могут быть решены применением военной силы. Возможно использование военных методов, но решить проблему таким путём не получится. Необходимы политические решения. И здесь мы сталкиваемся с проблемой, так как это вне традиционной дипломатии. И среди государств чувствуется нежелание с этим работать. К тому же, последние десять лет ситуация была такова, что взаимодействие с этими группами было опасно на идейном и политическом уровне. После теракта 11-го сентября вы или с нами, или против нас. Чёрное или белое. И довольно часто такие группы немедленно объявлялись террористическими. Кто будет вести переговоры с террористами? Запад, с моей точки зрения, за это десятилетие потерял свои позиции, так как не понимал эти группы. Мы потратили больше времени на то, чтобы объяснить, почему мы не должны говорить с ними, чем на то, чтобы найти контакт.

Я не наивен. Мы не можем всё время со всеми разговаривать. Иногда от этого надо уходить. Иногда необходимо и военное вмешательство. Я считаю, что в Ливии это было необходимо, как и в Афганистане. Моя страна рассчитывает на свою безопасность, основываясь на военно-политическом блоке, это понятно. Но всё же у нас огромная нехватка опыта в разрешении и понимании современных конфликтов.

Давайте обратимся к Афганистану. 10 лет спустя военного вмешательства эта страна всё ещё далека от спокойствия. Ситуация, если быть честным, очень серьёзная. Опять же, военное вмешательство необходимо, но не решает проблему. Когда впервые в 2005 году я приехал в Афганистан в качестве министра иностранных дел, я встретился с командиром ISAF, многонациональных сил. Он мне сказал: «Министр, победа может быть одержана военными средствами. Нам лишь необходимо и дальше стоять на своём». Сейчас уже четыре командующих ISAF сменились, и мы слышим другие заявления: «Одержать победу военными методами невозможно. Военное присутствие необходимо, но необходимо подключить политику. Возможно только политическое решение. И найти это решение должны не мы, а афганцы». Но тогда необходима другая политическая обстановка, отличная от сложившейся в 2001-м и 2002-м. Необходима политика участия, при которой члены этого крайне сложного общества смогут сами решать свои проблемы.

И вроде бы все с этим согласны. Это был спорный вопрос три, четыре, пять лет назад. Сегодня все согласны. Но сейчас, когда мы готовы к разговору, мы осознаем, как мало мы знаем. Потому что мы не разговаривали. Мы не понимали, что происходило. Международный комитет Красного Креста, МККК, ведёт переговоры со всеми, потому что он нейтрален. И это одна из причин, почему эта организация, возможно, является наиболее информированным и разбирающимся в современных конфликтах игроком — потому что они разговаривают.

Я считаю — не обязательно быть нейтральным, чтобы разговаривать. И не обязательно соглашаться, когда вы садитесь за стол переговоров. И всегда можно прервать переговоры. Но если вы не разговариваете, невозможно привлечь и другую сторону. И та другая сторона, которую вы собираетесь привлечь к переговорам, как раз тот оппонент, с которым вы в корне не согласны. На подписании Соглашения в Осло премьер-министр Рабин сказал: «Вы не заключаете мир со своими друзьями, вы заключаете мир с врагами». Это тяжело, но необходимо.

Позвольте мне продолжить. Это площадь Тахрир. Революция в разгаре. Арабская Весна перетекает в осень, а затем в зиму. Это будет длиться ещё долгое, долгое время. И кто знает, как это будет называться в конце. Но не это важно. Важно то, что, возможно, мы наблюдаем первую в истории Арабского мира революцию «снизу» — революцию народа. Социальные группы выходят на улицы. А мы на Западе осознали, что обладаем очень небольшими знаниями о происходящем. Потому что мы никогда не разговаривали с людьми в этих странах. Большинство правительств следуют диктату авторитарных лидеров держаться подальше от различных групп, так как они являются террористами. И сейчас, когда они выходят на улицы, и мы приветствуем демократическую революцию, мы понимаем, как мало знаем.

На данный момент все ещё продолжается дискуссия «Следует ли нам вести переговоры с Братьями-мусульманами? Следует ли разговаривать с Хамасом? Ведь если мы так поступим, мы легитимируем их». Я считаю это ошибочным. Если вести переговоры в правильном ключе, то можно ясно дать понять, разговаривать — не значит соглашаться. И как мы можем заявить Братьям-мусульманам, что нам и следует сделать, что они обязаны уважать права меньшинства, если мы не принимаем прав большинства? Ведь они могут перерасти в большинство. Как нам избежать двойных стандартов, если мы пропагандируем демократию и одновременно не желаем общаться с группами, представляющими интересы народа? Сможем ли мы когда-нибудь сесть за стол переговоров? Сейчас мои подчинённые проинструктированы вести переговоры со всеми этими группами. Но переговоры можно вести по-разному. Мы разграничиваем их на переговоры на дипломатическом и политическом уровне. Сегодня переговоры могут иметь своей целью помощь, а могут и не иметь. Могут иметь своей целью участие, а могут и не иметь.

Существует масса способов как с этим работать. Если мы сейчас откажемся от переговоров с этими новыми группами, которые будут главной темой в новостях на протяжении многих лет, мы только усугубим ситуацию, на мой взгляд. И отказаться от насилия в пользу политики будет намного сложнее. Если мы не сможем показать этим людям, что если вы идёте навстречу демократии, если вы стремитесь к нормальным и цивилизованным отношениям между государствами, это принесёт вам пользу. Парадокс в том, что возможно, за последнее десятилетие мы нисколько не продвинулись в этом вопросе.

Парадокс именно в том, что перед этим десятилетие было очень многообещающим — и в б́ольшей степени по одной причине. Причина в том, что произошло в ЮАР: Нельсон Мандела. Когда Мандела вышел из тюрьмы после 27 лет заключения, если бы он сказал своим сторонникам: «Пришло время взять в руки оружие, время сражаться», — за ним бы последовали. И международное сообщество бы признало: «Справедливо. Это их право сражаться». Как вы знаете, Мандела этого не сделал. В своей автобиографии «Долгий Путь к Свободе» он писал, что пережил все эти годы заключения, потому что убедил себя воспринимать своих гонителей как таких же людей, как и все, как таких же людей, как и все. Он сделал политический процесс диалога не стратегией слабого, но стратегией сильного. Он привлёк людей к серьёзным переговорам, решая одни из самых запутанных вопросов через правду и примирение, люди просто приходили и разговаривали. Сейчас наши южноафриканские друзья знают, каких усилий это требовало.

Какой же вывод мы можем сделать? Диалог это очень нелегко — и для индивидуумов, и для групп, и для государств — но это крайне необходимо. Если мы собираемся работать с конфликтами на политическом уровне, если мы планируем понять эти новые группы, которые выходят из народа и владеют современными технологиями доступными всем, мы, дипломаты, не можем просто сидеть на своих банкетах, уверенные, что решаем межгосударственные вопросы. Мы должны следить за этими переменами.

И о чем же должен быть диалог? Вступая в переговоры, я действительно надеюсь, что другая сторона поддержит мою точку зрения, и через неё я передам своё видение и свои ценности. Я не могу это сделать, пока не покажу, что открыт для мнения другой стороны. Нам необходимо ещё много работать над этим, и ещё больше практиковаться над тем, чтобы этими методами можно было добиться решения проблемы. Мы знаем из своего опыта, что зачастую гораздо проще просто уйти, иногда приходится и сражаться. Я не стану утверждать, что в любых обстоятельствах это неверно. Иногда и правда приходится. Но c такими методами вы вряд ли сильно преуспеете. Альтернативой является стратегия исполнения обязательств и принципиального диалога. Я убеждён, что нам необходимо укреплять данный подход в современной дипломатии и не только в аспекте международных отношений, но и внутри государства.

Мы видим изменения. Мы бы никогда не подписали конвенции о запрещении применения противопехотных мин и кассетного оружия, если бы проводили дипломатию иначе, без поддержки общественного мнения. Неожиданно члены общественных организаций перестали просто выкрикивать слоганы на улицах, но подключились к переговорам, отчасти потому что представляли интересы жертв данного оружия. Они привнесли свои знания. Состоялось взаимодействие дипломатии и сил общественности. Это, пожалуй, первая составляющая перемен. Уверен, в будущем нам следует приводить больше примеров того, как дипломатия перестаёт являться чем-то обособленным от народа и гражданского общества.

Выходя за рамки традиционной дипломатии, нам необходимо обратиться к вопросу нашего выживания, вопросу изменения климата. Возможно ли решить данную проблему путём переговоров, если мы не в состоянии воспринимать гражданское общество и простых людей не как часть проблемы, а как часть решения? Нам будет необходима совсем другая политика участия, сильно отличающаяся от используемой сегодня в дипломатии. Скоро нам предстоит ещё один круг нелёгких переговоров, и в этом случае мы движемся к тому, чтобы превратить это во что-то больше напоминающее всеобщую мобилизацию. Из-за технологий, из-за глобализации, стало важно понять общество, начиная с обычных людей.

Нам, как дипломатам, необходимо знать, каким является социальный капитал этих обществ. Что заставляет людей доверять друг другу не только на межгосударственном уровне, но и внутри страны? О какой легитимности дипломатического решения разрабатываемого нами, дипломатами, может идти речь, если это решение не ясно и не понятно для этих широких сил общественности, которые мы небрежно называем группами?

Хорошо, что мы не бессильны. У нас никогда не было такого огромного количества средств коммуникации, возможностей быть на связи, быть услышанным, возможностей принимать участие. Дипломатия располагает огромным выбором средств для укрепления коммуникации. Но проблема в том, что всё прошлое десятилетие мы боялись с этим связываться. Надеюсь, в ближайшие годы, мы сумеем продемонстрировать на конкретных примерах, что страх уменьшается, и мы берём на себя смелость, через союз с гражданами различных государств, поддержать решение их проблем, среди афганцев, среди населения Палестины, между палестинцами и израильтянами.

Пытаясь понять эти общественные движения в арабском мире, мы не бессильны. Нам необходимо совершенствовать навыки, и необходима смелость, чтобы пользоваться ими. В моей стране, я стал свидетелем того, как мусульманские и христианские группы организовали переговоры не по инициативе государства, а по своей собственной инициативе, чтобы наладить контакт и диалог, когда в отношениях почувствовалась напряжённость. И когда напряжённость усилилась, у них уже был этот диалог, и он являлся той силой, которая помогла им справиться со многими проблемами.

Современное западное общество гораздо сложнее, чем раньше, благодаря миграционным процессам. Как же нам построить более широкое «Мы» и справиться со всеми нашими проблемами, если мы не станем совершенствовать коммуникационные навыки? Итак, есть множество причин, и из-за этих причин, время пришло и мы обязаны говорить.

Спасибо за внимание.

(Аплодисменты)