Жаклин Новограц рассказывает о терпеливом капитализме

Я польщена участием в этой конференции; и как Крис сказал, с начала моей работы в Африке прошло более 20 лет. Я впервые познакомилась с континентом в аэропорту Абиджана одним душным кот-д'ивуарским утром. Я только-только рассталась с работой на Уолл-стрит, остригла волосы, чтобы выглядеть как Маргарет Мид, раздала почти все свои вещи, и приехала со всем самым необходимым — пару книг поэзии, чуть одежды и, естественно, с гитарой — потому что я собиралась спасать мир, и решила, не начать ли мне с африканского континента.

Но буквально в первые же дни мне было недвусмысленно сказано, и не одной западноафриканской женщиной, что большое спасибо, но африканцы не хотят быть спасёнными, в особенности не мной. Я была слишком молодая, незамужняя, бездетная, не очень-то много знала об Африке и, кроме того, мой французский был в плачевном состоянии. Таким образом, это был очень болезненный период моей жизни, [Образование терпеливого капиталиста] но именно это дало начало сдержанности и скромности, позволяющим слышать людей.

Я считаю, что провал может быть также и мотивацией, поэтому я переехала в Кению и работала в Уганде, и познакомилась с группой руандских женщин, которые попросили меня, в 1986-м, переехать в Кигали, чтобы помочь им основать там систему микрофинансирования. Я так и сделала, и мы назвали проект Дутеримбере, что в переводе означает продвигаться вперёд с энтузиазмом. И пока мы были заняты этим проектом, я обнаружила, что жизнеспособных деловых проектов, основанных женщинами, было немного, и поэтому мне тоже следует попробовать начать свой бизнес. Так я начала посматривать, и узнала о пекарне, которой управляли 20 проституток. И, будучи слегка заинтригованной, я встретилась с группой и нашла 20 незамужних матерей, которые старались выжить.

Это было начало моего понимания силы слова, и понимания того, что то, как мы называем людей, так часто отдаляет нас от них, и делает их ничтожно малыми. Я также узнала, что пекарня не была даже близко бизнесом, что по сути это была классическая благотворительная организация, возглавляемая человеком с хорошими намерениями, который, в сущности, тратил 600 долларов в месяц, чтобы эти 20 женщин занимались изготовлением поделок и выпечки, и жили на 50 центов в день, всё также в бедности. Я заключила с женщинами сделку. Я сказала: «Как насчёт такого — мы избавимся от благотворительной стороны, и будем вести пекарню как дело, я вам помогу». Они с опаской согласились. Я с опаской начала, и, естественно, всё всегда намного сложнее, чем представляется в начале.

Перво-наперво я решила, что нам нужна бы была бригада, заведующая продажей, что мы очень явно не блестящие продавцы, поэтому... Так я и проводила инструктаж. В конце концов, я абсолютно буквально вышла на улицы Ниамирамбо — популярного микрорайона Кигали — с ведром и продала все эти маленькие пончики; вернулась и, с апломбом, мол, видели? А женщины сказали: «Знаешь, Жаклин, а кто в Ниамирамбо не купил бы пончики из оранжевого ведра, продаваемые высокой американкой?» И что ж, (Смех) они правы.

Мой следующий подход был целиком американским, с соревнованиями, бригадами и личными. Полностью провалился, но со временем женщины научились продавать по-своему. Также они начали следить за состоянием рынка, и развили идеи изготавливать чипсы из маниоки, чипсы из бананов и хлеб из сорго, и незаметно мы овладели рынком в Кигали, и женщины стали зарабатывать в три-четыре раза больше, чем в среднем по стране. Следуя за таким всплеском уверенности, я подумала, что время бы создать настоящую пекарню, поэтому стоило бы её покрасить. И женщины ответили: «Это отличная идея!» Я спросила: «Ну и какой краской вы хотите её покрасить?» И они ответили: «Давай-ка ты выберешь». А я сказала: «Нет, нет, я учусь слушать. Вы выбирайте. Это ваша пекарня, ваша улица, ваша страна — не моя». Но они никак не могли мне ответить. Прошла одна неделя, другая, за ней третья, и в конце концов я спросила: «Ну и как насчёт синего цвета?» Они ответили: «Синий, синий, мы очень любим синий цвет. Давайте покрасим в синий!» Ну я и пошла в магазин, взяв с собой Годанс, самую неподдающуюся воздействию из всех женщин, мы купили краски и материала на шторы, и в день покраски мы все собрались в Ниамирамбо с намерением покрасить всё в белый цвет с синей отделкой, наподобие маленькой французской булочной. Но это намерение было не настолько же удовлетворительным, как покраска всего в синий цвет, наподобие утреннего неба.

Синий так синий, всё стало синим. Стены стали синими, окна стали синими, тротуар перед входом стал синим. Арита Франклин надрывалась «R-E-S-P-E-C-T», бёдра женщин покачивались в такт музыке, а маленькие дети старались отобрать их кисточки, но это был их день. Когда мы закончили, мы стали напротив, посмотрели на то, что мы сделали, и я сказала: «Так красиво». Женщины ответили: «И вправду красиво». Я сказала: «И я считаю, что цвет идеальный», и они все закивали в согласии, кроме Годанс. Когда я спросила: «Что?», она ответила: «Ничего». Тогда я опять: «Что?» И она ответила: «Ну, оно-то красиво, но, знаешь, наш цвет на самом деле — это зелёный». Так... (Смех)

... я узнала, что секрет слушания не только в терпении, что, когда ты существовал на подаяниях и был зависимым всю свою жизнь, очень сложно сказать то, что ты хочешь сказать. Скорей всего потому, что тебя никто никогда толком не спрашивает, а когда спрашивают, ты не думаешь, что они в самом деле хотят услышать правду. Так я научилась тому, что слушание заключается не только в ожидании, но и в умении правильнее задавать вопросы.

Я жила в Кигали около двух с половиной лет занимаясь этими двумя проектами, и это было удивительный период в моей жизни. Из него я вынесла три мудрости, которые очень важны в нашей сегодняшней жизни, особенно в моём виде деятельности. Первая — это то, что [чувство собственного достоинства намного важнее для духа человека, чем богатство]. Как сказал до меня Элени, когда у людей появляется доход, с ним появляется возможность выбора, а это основополагающе для чувства достоинства. Но потому что мы — люди, мы также хотим видеть друг друга, и мы хотим быть услышанными; это не стоит забывать. Вторая — это то, что [традиционная благотворительность и помощь никогда не решат проблему бедности].

Это хорошо объяснил Эндрю, поэтому я перейду к третьему пункту, где [рынок сам по себе также не решит проблему бедности]. Да, мы ведём дело в пекарне, но кому-то надо было бескорыстно поддерживать и наш инструктаж, и помощь, оказанную нам с управлением, стратегией и, возможно с самым важным, с доступом к новым контактам, связям и новым рынкам сбыта. Таким образом, на микроэкономическом уровне такое взаимодействие инвестирования и благотворительности может играть важную роль. Что до макроэкономического уровня... некоторые выступающие вынесли суждение, что даже здоровье надо приватизировать. Но то, что у моего отца была болезнь сердца, что то, что наша семья могла себе позволить — это не то, чего ему следовало бы получить, и то, что у нас нашёлся хороший друг, который помог, убедило меня, что у всех людей должен быть доступ к оздоровлению по доступным для них ценам. Я думаю, что рынок может помочь нам с этой проблемой, но благотворительный компонент необходим, если мы хотим создать такие общества, где нам хотелось бы жить.

Именно эти уроки жизни убедили меня создать фонд Акумен шесть лет тому назад. Это благотворительный фонд для бедных, работающий с капиталом, который вкладывается с риском — сразу несколько противоположностей в одном названии. В сущности, мы привлекаем благотворительный капитал частных лиц, фондов и корпораций с одной стороны, а с другой — мы инвестируем в ценные бумаги и ссуды, выдаваемые как прибыльным, так и благотворительным организациям, которые предоставляют доступ к недорогой медицине, постройке домов, электроэнергии и чистой воде людям с небольшим достатком в юго-восточной Азии и Африке, чтобы они имели возможность выбора. Мы вложили около 20 миллионов долларов в 20 различных предприятий, и таким образом создали почти 20 тысяч рабочих мест и предоставили десятки миллионов услуг людям, которые иначе не смогли бы их себе позволить.

Я хочу рассказать вам две истории, обе об Африке, обе про вложение в предпринимателей, преданных предоставлению услуг и знающих рынок. Оба живут на слиянии общественного здравоохранения и частного предпринимательства, и они оба, как производители, создают непосредственно рабочие места, а также косвенно доход, потому что они работают с малярией, а Африка теряет около 13 миллиардов долларов в год из-за малярии. Чем здоровее люди становятся, тем богаче.

Первое предприятие называется Advanced Bio-Extracts Limited. Это компания, созданная в Кении около 7 лет назад невероятным предпринимателем Патриком Хенфри и тремя его коллегами — все они фермеры со стажем, пережившие взлёты и падения сельского хозяйства Кении последних 30 лет. Это растение — полынь однолетняя — основная составляющая артемизинина, самого известного лекарства от малярии. Растение свойственно Китаю и Дальнему Востоку, но так как малярия наиболее распространена здесь, в Африке, Патрик и его коллеги решили привезти его сюда, ведь это продукт с высокой добавленной стоимостью. Фермеры получают в 3-4 раза больше урожая, чем с кукурузой.

Таким образом, пользуясь терпеливым капиталом, деньгами, которые им удалось получить с начала под процент ниже рыночного, [Возможности терпеливого капитала] который мог подождать с возвращением и не возражал против поддержки с управлением и стратегией... Сейчас у них компания, которая закупает сырьё у 7 500 фермеров — это влияет на жизнь около 50 000 человек, некоторых из них я думаю, вы даже посетили. Этих фермеров поддерживают KickStart и TechnoServe, которые помогают им стать более самодостаточными. Они закупают сырьё, сушат его, и привозят его на фабрику, часть которой была куплена опять-таки терпеливым капиталом, от компании Novartis, которая очень заинтересована в этом порошке, из которого можно изготовлять медикамент Коартем. Акумен работает с ABE год-полтора помогая как с новым бизнес-планом, с планированием нового расширения, с управлением, так и с составлением предварительных соглашений и мобилизацией капитала. Я вправду поняла на эмоциональном уровне, что такое терпеливый капитал, только где-то около месяца назад. Потому что компания была буквально в 10 днях от того, чтобы показать, что их продукт — мирового стандарта качества, нужного для производства Коартема, когда нужда в наличном капитале оказалась самой острой со времён основания компании.

Мы позвонили всем социальным инвесторам, которых мы знаем. Некоторые из этих социальных инвесторов очень заинтересованы в Африке и понимают важность сельского хозяйства, они уже даже помогали фермерам. Но даже когда мы объясняли, что если ABE перестанет существовать, с ней исчезнут и 7 500 рабочих мест — у нас иногда есть раздвоение целей на чисто деловые и социальные. Пришло время начать думать творчески, как эти цели могут быть соединены. Акумен дал не один, а два краткосрочных кредита, и хорошие новости в том, что компания прошла-таки сертификацию качества мирового класса. И она сейчас на конечных этапах 20-миллионных переговоров по продвижению компании на следующий уровень, и я думаю, эта компания станет одной из важных компаний западной Африки.

Это Самюэль. Он фермер. Он как ни странно жил в трущобах Киберы, когда позвонил его отец и рассказал ему о полыни и о возможности извлечь из неё добавочную стоимость. Вот он и переехал назад на ферму, и, не вдаваясь в подробности, у них сейчас возделано семь акров. Дети Самюэля ходят в частную школу, а он помогает другим фермерам в округе также начать выращивание полыни — опять-таки, чувство собственного достоинства важнее, чем богатство.

О другом примере многие из вас знают. Я упоминала его в Оксфорде два года назад, ну а некоторые из вас посетили A to Z manufacturing, являющуюся одной из значительных компаний в восточной Африке. Это ещё одна компания, живущая на стыке охраны здоровья и получения достатка. Это на самом деле рассказ о решении проблемы общественной и частной сферами, о решении, которое сработало. Всё началось в Японии. Компания Sumitomo разработала технологию, по существу, обработать волокно на основе полиэтилена натуральным инсектицидом, чтобы можно было сделать сетку над кроватью, противомалярийную сетку, которую не надо бы было обрабатывать заново.

Это новшество могло поменять всю игру, но, как и полынь, оно выпускалось только в восточной Азии. Добавляя к плану по социальной ответственности, Sumitomo сказала: «А не поэкспериментировать бы нам с производством технологии в Африке, для африканцев?» ЮНИСЕФ сделал предложение: «Мы купим большинство сеток и раздадим их бесплатно, как часть обязательства фонда и ООН по отношению к беременным женщинам и детям». Акумен присоединился с терпеливым капиталом, мы также помогли найти предпринимателя, с которым мы бы все сотрудничали здесь, в Африке, а Exxon предоставил начальный полимер.

И пока мы искали предпринимателя, мы не могли бы найти никого лучшего на всей земле, чем Анудж Ша, работающего на компанию A to Z manufacturing. Этой компании 40 лет, она отлично понимает производственную среду. Она перешла из социалистической Танзании в капиталистическую, и продолжила процветать. В ней было около тысячи рабочих, когда мы их нашли. Так Анудж взял на себя риск предпринимателя здесь в Африке, чтобы произвести товар на благо обществу, который был куплен влиятельными кругами в сфере благотворительности, чтобы помочь последним в борьбе с малярией.

Обратно не вдаваясь в подробности, успех очень даже был на их стороне. В первый год первая сетка сошла с конвейера в октябре 2003. Мы думали, что очень неточно приблизительная цифра — это 150 000 сеток в год. В этом году они выпускают восемь миллионов сеток в год, у них 5 000 рабочих, 90 процентов из которых — женщины, большинство из них неквалифицированные. У них совместное предприятие с Sumitomo. Как и с точки зрения предприимчивости для Африки, так и с точки зрения общественного здравоохранения, это примеры настоящего успеха.

Но всё это — только часть целого, если мы хотим решить проблему бедности, потому как долгосрочно оно не жизнеспособно. Это компания с одним большим клиентом. И если распространится птичий грипп, или по каким-то другим причинам мир решит, что борьба с малярией больше не приоритетна, все на этом теряют. И поэтому Анудж и Акумен уже обсуждали, как проверить частный сектор, потому как благотворительные структуры пришли к выводу, что ж, в стране как Танзания 80 процентов людей живут на менее чем 2 доллара в день. Цена сетки со стороны производителя составляет шесть долларов, плюс им стоит ещё шесть долларов за сетку распространение, поэтому рыночная цена за сетку на свободном рынке составляет 12 долларов. Для большинства людей такая цена недостижима, поэтому давайте сетки раздавать бесплатно. А мы сказали: «У нас, однако, есть ещё одна альтернатива. Давайте воспользуемся рынком как наилучшим слуховым аппаратом в нашем распоряжении, чтобы понять, сколько люди заплатили бы за сетку, таким образом, предоставив им возможность сделать выбор. Мы можем создать местную систему распространения, и так намного понизить стоимость для государственного сектора».

Так мы подошли к A to Z с новым циклом терпеливого капитала, частично в виде ссуды, частично в виде гранта, чтобы A to Z поэкспериментировала с ценой и послушала рынок, и обнаружили много чего нового. Первое — это то, что люди потратят разные сумы, Но подавляющее большинство людей, увидев цену в один доллар примет решение о покупке. И когда ты слушаешь, им есть что сказать о том, что им нравится, а что не нравится. и что некоторые из каналов, которые мы считали дееспособными, не будут работать. Потому как, благодаря терпеливому капиталу, была позволена такое вот экспериментирование и повторение, мы теперь знаем, что в частном секторе распространение стоит около доллара, и сама сетка столько же. Таким образом, со стороны выбора курса поведения, когда начинаете с рынка у вас появляется возможность выбора. Мы можем всё также продолжать с 12-ю долларами за сетку, тогда как клиент платит ноль, или мы можем хоть немного поэкспериментировать и запросить с клиента цену в один доллар, что будет стоить ещё 6 долларов общественному сектору, дать людям чувствовать себя достойными благодаря возможности выбрать, с системой распространения, которая может, со временем, стать самодостаточной.

Нам следует начать рассуждать подобным образом, и я не думаю, что есть лучший способ начать, чем использование рынка, и к тому ещё пригласить других людей к столу переговоров. Каждый раз, когда я посещаю A to Z, я вспоминаю мою бабушку, Стеллу. Она была очень похожа на тех женщин, что сидят за швейными машинками. Она выросла на ферме в Австрии, очень бедной, не была хорошо образована. Она иммигрировала в США, где она познакомилась с моим дедушкой, по профессии перевозчиком цемента, у них было 9 детей, трое из них умерли в младенчестве. У бабушки был туберкулёз, она работала в швейной мастерской, зарабатывая 10 центов в час за пошив рубашек. Она, как и многие из женщин, которых я вижу в A to Z, тяжело работала каждый день, знала, что значит страдать, была глубоко верующей, любила своих детей, и никогда бы не приняла подаяния. Но так как у неё были возможности, предоставляемые рынком, и она жила в обществе, которое гарантировало доступ к недорогим здравоохранению и образованию, у её детей и внуков была возможность жить жизнь с настоящей целью и достигать действительно желаемого.

Я смотрю на своих родных и двоюродных братьев и сестёр — как я уже упоминала, нас много — и вижу учителей и музыкантов, директоров хеджевых фондов, дизайнеров. Одна сестра исполняет желания других людей. И я хочу, когда я вижу этих женщин, встречаюсь с фермерами, или думаю про всех тех людей во всех частях этого континента, которые тяжело работают каждый день, хочу, чтобы у них было это чувство благоприятного случая и возможности, чтобы у них была вера в себя, доступ к необходимым услугам, чтобы их дети могли также жить жизнь с большими целями. Это не должно быть так уж сложно. Но для этого нужно обязательство от всех нас, что мы откажемся от, в сущности, банальных суждений, выйдем за рамки нашего идеологического мышления. Для этого нужно вкладывать в предпринимателей, которые привержены как служению людям, так и успеху предприятия. Для этого нужно открыть объятия, широко, и, ожидая очень мало ответной привязанности, но требуя отчётности, также ставя отчётность во главу угла. Но больше всего, больше всего, это требует от нас всех неустрашимости и терпения, богатые ли мы или бедные, африканцы или нет, местные или приезжие, правые или левые, чтобы действительно начать слушать друг друга. Спасибо за внимание. (Аплодисменты)