Джефф Мульган: После кризиса, инвестируя в лучший мир

Сложно поверить, что прошло меньше года с того чрезвычайного момента когда финансы, кредиты, которые управляют нашими экономиками, застыли. Массовая остановка сердца. Эффект, расплата, возможно займет годы из-за таких вампиров-хищников, как Берни Мэдофф, которого мы видели раньше. Злостные стероиды, разбрасывание деньгами налево и направо и так далее. И это только спустя несколько месяцев с тех пор как правительства вложили огромные суммы денег, пытаясь сохранить целую систему на плаву. И мы сейчас находимся в очень странной, как бы сумеречной зоне где никто точно не знает, что работает, а что нет. У нас нет каких-либо очень четких карт, или компаса, который бы вел нас. Мы больше не знаем, каким специалистам верить.

То, что я попробую сделать, это дать несколько советов о том, что, по моему мнению, является перспективой по другую сторону кризиса; на какие вещи мы должны обращать внимание и как мы можем на самом деле использовать этот кризис. Существует одно определение лидерства, в котором говорится: "это способность использовать минимально возможный кризис для максимально возможного эффекта." И я хочу поговорить о том, как мы можем убедиться в том, что этот кризис, который отнюдь не маленький, на самом деле, можно использовать в полной мере.

Я хочу начать с того, что я расскажу вам немного о себе. У меня очень непростая биография, которая, возможно, подготовила меня для непростых времен. Я получил степень доктора философии по телекоммуникации, как вы могли заметить. Некоторое время я тренировался как буддисткий монах под руководством этого человека. Я был государственным служащим, и я отвечал за разработку новых правил и стандартов также и для этого человека.

Но то, о чем я сегодня хочу поговорить начинается с того момента, когда я был студентом в этом городе, в этом университете. И тогда, как и сейчас, это было красивое место, где играют в футбол, место красивых людей, многие из которых приняли близко к сердцу комментарий Рональда Рейгана, что: "даже если говорят, что тяжелая работа не причинит вам никакого вреда, зачем ей рисковать?"

Но когда я был здесь, многие мои сокурсники находились в очень разных ситуациях, многие бросали учебу в то время быстро растущей безработицы среди молодежи, и по сути, упирались в кирпичную стену с точки зрения возможностей. И я провел достаточно много времени с ними, а не в играя в футбол. И они не были теми, кто страдал недостатком ума, достоинств, или энергии, но у них не было ни надежды, ни работы, ни перспектив. И когда люди не могут быть полезными, они вскоре начинают считать себя бесполезными. И хотя это было здорово, для музыкального бизнеса в то время, это не было полезно ни для чего другого. И с тех пор я задаюсь вопросом, почему капитализм так удивительно эффективен в одном, и настолько неэффективен в другом, почему он является настолько инновационным в одних аспектах и настолько не инновационным в других.

Вот, с тех пор мы на самом деле прошли через чрезвычайный экономический подъем, самый длинный бум когда-либо в истории этой страны. Беспрецедентное богатство и процветание, но этот рост не всегда приносил то, что нам было нужно. Х.Л. Менкен однажды сказал: "Для каждой сложной проблемы найдется простое решение и оно будет неправильным." Но я не имею ввиду, что рост это плохо, но это настолько поразительно, что на протяжении многих лет роста многие вещи не стали лучше. Уровни депрессии выросли по всему западному миру. Если вы посмотрите на Америку, доля американцев у которых не с кем поговорить о важных вещах выросла с 1/10 до 1/4. Мы теперь дольше добираемся на работу, но как вы можете видеть из этого графика, чем дольше вы добираетесь до работы, тем менее счастливы вы, вероятно, будете. И стало намного яснее, что экономический рост не превращается автоматически в социальный или личный рост.

Сейчас мы живем в другое время, когда новая волна подростков вступает в жестокий рынок труда. Здесь будет миллион безработных молодых людей к концу года. Тысячи людей теряют свою работу каждый день в Америке. Мы должны сделать все возможное, чтобы помочь им, но я думаю, что мы также должны задаться более глубоким вопросом: используем ли мы этот кризис, чтобы вырваться вперед к другому виду экономики, который более подходит к потребностям человека, для лучшего баланса экономики и общества?

И я думаю, что один из уроков, которые нам преподала история, заключается в том, что даже самый глубокий кризис можем предоставить новые возможности. Они приносят идеи с периферии в основное русло. Они часто приводят к ускорению столь необходимых реформ. И вы видели это в тридцатые годы, когда Великая Депрессия проложила путь для Бреттон Вудс, социального обеспечения и так далее. И я думаю, что вы видите вокруг нас сейчас, некоторые молодые побеги совершенно другого вида экономики и капитализма которые могли бы вырасти. Вы можете видеть это каждый день. В тяжелые времена, людям приходилось делать все самим, и по всему миру, в Оксфорде, Омахе, или Омске, вы можете наблюдать необычайный рост городского фермерства, людей, превращающих землю, крыши, баржи во временные фермы.

И я являюсь очень маленькой частью этого. У меня около 60,000 этих существ в саду. Вот некоторые из них. Это Атилла - курица. И я являюсь очень маленькой частью этого очень большого движения; для некоторых людей это метод выживания, но это также выражает и их ценности, другой вид экономики, который направлен не только на потребление и кредиты, но и на вещи, которые имеют для нас большое значение. И повсюду можно увидеть распространение временных банков и параллельных валют, людей, использующих умные технологии, чтобы связать все ресурсы, высвободившиеся благодаря рынку, людям, зданиям, земле, и связывающих их с теми, кому это нужно больше всего.

Существует похожая история для правительств, я думаю. Рональд Рейган, опять же, сказал, что два самых смешных предложения в английском языке - это: "Я из правительства. И я здесь, чтобы помочь." Но я думаю, что в прошлом году правительства действительно вмешались, люди были очень рады тому, что они вмешались, что они действовали. Но сейчас, несколько месяцев спустя, однако, хорошие политики глотают лягушек и даже не морщатся, как кто-то однажды сказал, они не могут скрыть свою неуверенность. Потому что уже ясно, насколько огромное количество денег, которое они вложили в экономику, на самом деле пошло на то, чтобы наладить прошлое, спасти банки, автомобильные компании, а не на то, чтобы подготовить нас к будущему. Сколько денег вкладывается в бетон и в стимулирование потребления, а не в решение действительно глубоких проблем, которые нам необходимо решать.

И везде в то время, как люди думают о беспрецедентных суммах, которые расходуются из наших денег и денег наших детей, и сейчас, в самый разгар кризиса, они спрашивают: Конечно, мы должны смотреть долгосрочно, чтобы ускорить переход к зеленой экономике, подготовиться к старению, и иметь дело с некоторыми неравенствами, которые наносят шрамы таким странам, как эта и Соединенные Штаты Америки, вместо того, чтобы просто отдавать деньги должностным лицам? Конечно, мы должны отдавать деньги предпринимателям, гражданскому обществу, людям, способным создавать что-то новое, а не большим компаниям с хорошими связями, и не большим неуклюжим государственным программам. И, после всего вышесказанного, великий китайский мудрец Лао-Цзы сказал: "Управлять великой страной это как готовить маленькую рыбу. Не переусердствуйте."

И я думаю, что все больше и больше людей также спрашивают: "Зачем повышать уровень потребления вместо того, чтобы изменить, что мы потребляем?" Так же как мэр Сан-Паулу, который запретил рекламные щиты, или многие города, как например, Сан-Франциско, которые создают инфраструктуру для электромобилей. Вы можете заметить, что то же самое происходит и в мире бизнеса. Некоторые, я думаю, некоторые из банкиров, кажется, так ничему и не научились и ничего не забыли. Но спросите себя: "Какие будут самые большие секторы экономики через 10, 20, 30 лет? Это не будут такие секторы, как автомобили, или авиакосмическая промышленность, и тому подобное.

Крупнейшим сектором, безусловно, будет здравохранение - оно уже составляет 18 процентов американской экономики, и по прогнозам вырастет до 30, или даже 40 процентов к середине века. Уход за престарелыми, уход за детьми уже предоставляет больше рабочих мест, чем автомобильная промышленность. Образование составляет шесть, семь, восемь процентов и растет. Экологические услуги, энергетические услуги, множество "зеленых" рабочих мест все они указывают на совсем другой вид экономики, который касается не только продуктов, но и использования распределенных сетей, и такая экономика основана прежде всего на заботе, на отношениях, на том что люди делают для других людей, зачастую один для одного, а не на том, чтобы просто продать им товар.

И я думаю, что проблемы гражданского общества, проблемы правительств и проблемы бизнеса сейчас являются в каком-то смысле очень простыми, но в то же время и достаточно сложными. Мы знаем, что наши общества должны радикально измениться. Мы знаем, что мы не можем вернуться туда, где мы были до кризиса. Но мы также знаем, что только через эксперименты мы можем узнать, как управлять, как заботиться о состарившемся населении, как бороться с наркоманией и так далее.

И вот в чем проблема. В науке мы ставим эксперименты систематически. Наши общества сейчас тратять два, три, четыре процента ВВП чтобы систематически инвестировать в новые открытия, в науку, в технологии, чтобы ускорить разработки блестящих изобретений, которые освещают такие встречи, как эта. Не то чтобы наши ученые были гораздо умнее, чем сто лет назад, можем быть это и так, но у них намного больше поддержки, чем когда-либо. И вот что поразительно, это то, что в обществе нет почти ничего подобного, не сопоставимых инвестиций, не систематических экспериментов в аспектах, в которых капитализм не очень хорош таких, как сострадание, или сопереживание, или отношения, или забота.

Итак, я действительно этого не понимал до тех пор, пока не встретил этого человека, которому тогда было 80 лет, слегка беспорядочный человек, который жил на одном томатном супе и думал, что глажение очень переоценено. Он помог сформировать после-военные институты Великобритании, ее благосостояние, ее экономику, и как бы заново открыл себя в качестве социального предпринимателя, стал основателем многих, многих разных организаций. Таких известных, как Открытый Университет, в котором учатся 110,000 студентов, Университет Третьего Возраста, в котором почти пол-миллиона людей пожилого возраста обучают других пожилых людей, а также такие необычные вещи, как гаражи "Сделай Сам," и языковые линии, и школы для социальных предпринимателей. И он закончил свою жизнь продажей компаний венчурным капиталистам.

Он считал, что если вы видите проблему, вы не должны говорить кому-то действовать, вы должны действовать самостоятельно; и он прожил так долго, и увидел как достаточное количество его идей было сперва отвергнуто, а затем имело успех, что он сказал, что вы всегда должны воспринимать "нет" как вопрос, а не как ответ. И жизнь его была, как систематический эксперимент, направленый на поиск лучших социальных ответов, не из теории, а из опыта, и эксперимент с участием людей, с лучшим интеллектом в области социальных нужд, которые, как правило, сами жили с такими нуждами И он верил в то, что мы живем с другими людьми, мы разделяем этот мир с другими людьми и, следовательно, наши инновации тоже должны совершаться с другими людьми, и мы не должны делать вещи на людей, для них, и так далее.

Теперь, то, чем он занимался, не имело имени, но я думаю, что это быстро становится весьма распостраненным. Это то, что мы делаем в организации, названной в его честь, где мы будем испытывать и придумывать, создавать, запускать новые предприятия, будь то школы, веб-компании, организации здравоохранения и так далее. И мы являемся частью очень быстрорастущего глобального движения учреждений, работающих в области социальных инноваций, использующих идеи из дизайна, или технологии, или организации сообщества, чтобы развивать зачатки будущего мира, но опытным путем и через демонстрацию, а не используя теорию. И они распространяются от Кореи до Бразилии, до Индии, до США и по всей Европе. И им был дан новый импульс в результате кризиса, из-за нужды в более эффективных ответах на безработицу, разделение общества и так далее.

Некоторые из идей странные. Например, жалобные хоры. Люди собираются вместе, чтобы петь о вещах, которые действительно беспокоят их. (Смех) Другие гораздо более прагматичны, как например, тренеры по здоровью, обучение душевнобольных, рабочие клубы. И некоторые из них довольно структурированые, как облигации социального воздействия, где вы собираете деньги, чтобы инвестировать их в отвлечение подростков от преступности или на то, чтобы помочь пожилым людям избежать больницы, и вы получаете прибыль в зависимости от того, как успешны ваши проекты.

В настоящий момент, идея, которая олицетворяет все это, Я думаю, быстро становится здравым смыслом и частью того, как мы реагируем на кризис, признавая необходимость инвестировать в инновации в интересах социального прогресса, а также технического прогресса. Большие инновационные фонды здоровья начали работать в начале этого года в этой стране, а также общественная лаборатория инновационных услуг. По всей северной Европе многие правительства теперь имеют инновационные лаборатории. И всего несколько месяцев назад, президент Обама открыл Управление Социальными Инновациями в Белом доме.

И люди начинают задавать следующий вопрос: Конечно, так же, как мы инвестируем в НИОКР, два, три, четыре процента, нашего ВВП, нашей экономики, что, если вложить, скажем, один процент государственных расходов в социальные инновации, на попечение пожилых, новые виды образования, новые способы оказания помощи инвалидам? Возможно, мы бы достигли такого же роста производительности в обществе, как и в экономике и в технологии.

И если поколение или два назад, большими проблемами считались такие, как доставить человека на Луну, возможно, проблемы которые мы должны ставить перед собой сейчас это такие, как искоренение детского голода, прекращение торговли людьми, или, что, я думаю, будет ближе для Америки или Европы, почему бы не поставить перед собой цель добавить один миллиард лет жизни современных граждан. Все эти цели могут быть достигнуты в течение десятилетия, но только с помощью радикального и систематического экспериментирования, не только с технологиями, но и с образом жизни, и культурой, и политикой, и институтами тоже.

Теперь, я хочу закончить, сказав, немного о том, я думаю, это значит для капитализма. Я думаю, что это все о том, это целое движение, которое растет с задворков, остается достаточно малым. Совсем не как ресурсы CERN или DARPA или IBM или Dupont. Это означает, что капитализм станет более социальным. Он уже внедрился в социальные сети. Он станет более активно участвовать в социальных инвестициях и социальном обеспечении, и в отраслях, где ценность исходит от того, что вы делаете с другими, а не только от того, что вы продаете им, и от отношений, а также от потребления. Но вот, что тоже интересно, это означает, что в будущем общество научится нескольким трюкам у капитализма о том, как встроить ДНК неугомонных постоянных инноваций в общество, пробуя разные идеи, а затем выращивая и масштабируя те, которые работают.

Теперь, я думаю, что это будущее будет весьма удивительно для многих людей. В последние годы многие умные люди считали, что капитализм, по существу, выиграл. История закончилась и общество неизбежно должно занять второе место после экономики. Но я был поражен схожестью в том, как люди часто говорят о капитализме сегодня, и как они говорили о монархии 200 лет назад, сразу после Французской революции и восстановления монархии во Франции.

Тогда люди говорили, что монархия преобладает везде, потому что она коренится в человеческой природе. Мы были почтительными по своей натуре. Нам нужна была иерархия. Так же, как сегодня, энтузиасты безудержного капитализма говорят, что он коренится в природе человека, только теперь это индивидуализм, любознательность и так далее. Затем монархия вытеснила своего большого соперника - массовую демократию, которая считалась благо-намереным, но обреченным экспериментом. Подобно тому, как капитализм вытеснил социализм. Даже Фидель Кастро теперь говорит, что единственная вещь хуже, чем быть использованым многонациональным капитализмом, это не быть использованым многонациональным капитализмом. И также, как тогдашние монархии, дворцы и форты доминировали силуэт каждого города и выглядели неизменными и уверенными, сегодня это блестящие башни банков, которые доминируют в каждом крупном городе.

Я не предлагаю собираться толпами, чтобы штурмовать баррикады и весить каждого инвестиционного банкира на ближайшем фонарном столбе, хотя это может быть весьма заманчивым. Но я думаю, что мы на пороге периода, когда, так же, как это случилось с монархией, и, что интересно, с вооружёнными силами тоже, Центральная позиция финансового капитала придет к концу, и будет неуклонно двигаться в стороны, задворки нашего общества, трансформированного из мастера в слугу, слугу производительной экономики и человеческих потребностей.

И когда это произойдет, мы будем помнить что-то очень простое и очевидное о капитализме, и что, в отличие от того, что вы читали в учебниках по экономике, не является самодостаточной системой. Это зависит от других систем, от экологии, семьи, сообщества, и, если они не возобновляются, капитализм тоже страдает. И наша человеческая природа является не только эгоистичной, но и сострадательной. Она не только соперничающая, но и заботливая. Из-за всей глубины кризиса, я думаю, что мы находимся в моменте выбора.

Кризис почти наверняка ужесточается. И он станет еще хуже к концу года, вполне возможно он будет еще хуже через год, чем сегодня. Но это один из тех редких моментов, когда мы должны сделать выбор между тем, просто ли яростно крутить педали, чтобы вернуться в то состояние, что и год или два назад, и к очень узкому представлению о том, для чего нам нужна экономика, или это момент, чтобы сделать прыжок вперед, перезагрузиться и заняться некоторыми вещами, которые мы наверно и так должны были бы делать. Спасибо.

Аплодисменты