Фрэнк Гери спрашивает: «Ну и что?»

Фрэнк Гери: Я слушал этого учёного сегодня утром. Доктор Муллис говорил о своих экспериментах, и я осознал, что почти стал учёным. Когда мне было 14 лет, родители купили мне набор юного химика, и я решил сделать воду. (Смех) Я сделал генератор водорода и генератор кислорода, отвёл две трубки в мензурку и бросил туда спичку. (Смех) И стакан — к счастью, я отвернулся — всё это произошло у меня за спиной, я был на расстоянии около 4,5 метров. Вся стена была заляпана... Произошёл взрыв.

Ричард Сол Вурман: Серьёзно?

Ф.Г.: Люди с улицы пришли и стучались в дверь, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Р.С.В.: ...ух (Смех)

Хочу заново начать эту сессию. Джентльмен слева от меня очень знаменит, возможно, слишком знаменит. Фрэнк Гери. (Смех) (Аплодисменты) Фрэнк, ты дошёл до удивительного момента своей жизни. Я имею в виду, что удивительно для художника, архитектора стать иконой и легендой ещё при жизни. Я имею в виду, что смеёшься ли ты над этим, потому что это смешно… это странная мысль, но твоё здание — это икона; ты можешь нарисовать маленькую картинку этого здания, она может быть использована в рекламе, и ты знаменит не как рок-звезда, но как деятель искусства, в том, что ты хотел делать большую часть своей жизни. Я знаю, что эта дорога была очень нелегка. И не казалось, по крайней мере, что твои продажи, каковы бы они ни были, очень большие. Ты продолжал идти вперёд по жизни, в которой зависел от работы на другого человека. Но это-то и интересно для творческого человека. Многие из нас работают для людей; мы в руках других людей. И в этом заключается одна из самых больших дилемм — а мы сейчас на сессии творчества — в этом и заключается одна из самых больших дилемм творчества: как сделать работу, которая достаточно значительна и не продаться. Ты этого достиг, и благодаря этому выиграл вдвое, даже втрое. Это не совсем вопрос, но ты можешь его прокомментировать. Это очень важно.

Ф.Г.: Я всегда... В действительности я никогда не искал работу. Я всегда ждал, пока она сама свалится мне на голову. Когда я начинал, я думал, что архитектура относилась к сфере услуг и что нужно угождать заказчикам и [соответствовать] материалу. Я понял, что когда я прихожу на встречи с этим изогнутым металлом и материалом из звеньев цепи, то люди смотрят на меня, как будто я с Марса. Но я не мог делать ничего другого. Это был мой ответ людям. Это соответствовало моим заказчикам, у которых не было много денег, поэтому они не могли себе многое позволить. Я думаю, это зависело от обстоятельств.

До тех пор, пока я дошёл до своего дома, где клиентом была моя жена. Мы купили это крошечное бунгало в Санта-Монике, и где-то за 50 тысяч долларов я построил дом вокруг него. Некоторые люди были в восторге от него. Я был в гостях у художника, Майкла Хейзера, в пустыне рядом с Лас-Вегасом. Он строил это громадное место. Был поздний вечер. Мы порядочно выпили. Мы стояли совсем одни в пустыне, и, думая о моем доме, он сказал: «Думал ли ты о том, что если сделаешь материал более долговечным, то через 2000 лет он кому-нибудь понравится?» (Смех) Я подумал: «Да, неплохая идея». К счастью, у меня стали появляться более богатые заказчики, так что материал был более долговечен. Но я понял, что мир не будет существовать вечно, как говорил нам этот парень на днях. Куда мы идём? Обратно — всё так непостоянно.

Я не вижу это так, как ты это описал. Для меня, каждый день является новым. Каждый проект для меня — новый риск, почти как мой самый первый проект, и я покрываюсь испариной, вхожу в проект и начинаю работать, но не уверен, куда движусь, потому что если бы я знал, куда я движусь, то просто не стал бы его делать. Когда я могу предугадать и спланировать его, я его не делаю. Я отказываюсь от него. Поэтому я подхожу к нему с той же дрожью. Очевидно, что со временем растёт моя уверенность в том, что всё будет хорошо. У меня свой собственный бизнес — на меня работают 120 человек, им нужно платить, поэтому тут много ответственности — но сама работа над проектом сопряжена, как я думаю, со здоровым риском.

Как сказал на днях драматург — и я могу его понять — ты не уверен. Когда Бильбао был закончен и я взглянул на него, я увидел ошибки, увидел... Это не были ошибки; я увидел всё то, что я бы изменил, и я был смущён этим. Я почувствовал смущение: «Как я мог такое сделать? Как я мог сделать такие формы или такой материал?» Несколько лет ушло на то, чтобы взглянуть на них беспристрастно и признать — вот вы идёте рядом, и часть этой работы взаимодействует с дорогой и улицей, оказывается, что она имеет связь — что мне начинает это нравится.

РСВ: Каков статус проекта в Нью-Йорке?

ФГ: Я не знаю. Том Кренс пришёл ко мне с Бильбао и всё объяснил про него, но я подумал, что он сумасшедший. Я не думаю, что он знал, что делает, но у него получилось. Поэтому полагаю, что он Икар и Феникс в одном лице. (Смех) Он поднимается и затем... и снова поднимается. Об этом до сих пор говорят. События 11 сентября породили интерес к тому, чтобы перенести это к Граунд Зиро [эпицентру взрыва], но я полностью против. Мне не по себе обсуждать или строить что-то на Граунд Зиро, думаю, ещё в течение долгого времени.

РСВ: Фото на экране — это Дисней?

ФГ: Да.

РСВ: Насколько это дольше и когда будет завершено?

ФГ: Это будет завершено в 2003 году — сентябре или октябре — надеюсь, что Кию, и Херби, и Йо-Йо, и все парни будут играть там. К счастью, большинство людей, с которыми я работаю сегодня, мне очень нравятся. Ричард Косалек, вероятно, является одной из главных причин, по которым я дошёл до Дисней Холл. Он долгое время был нашей главной поддержкой. Вокруг не так много людей, которые являются клиентами архитектуры. Если подумать о мире, то даже в этом зале большинство из нас так или иначе связаны со зданиями. Но назвали ли бы вы это архитектурой? Поэтому, найдя одного такого человека, ты от него так просто не отвяжешься. Он стал руководителем Центра Искусств, где есть здание, созданное Крейгом Элвудом. Я знаю Крейга и уважаю его. Но они хотят что-то добавить к этому зданию, а ведь тяжело к подобному зданию что-то добавить — это красивое, минималистичное здание цвета чёрной стали — и Ричард хочет добавить библиотеку и больше пространства для студентов, а это большая площадь. Я уговорил его вовлечь в проект ещё одного архитектора из Португалии: Альваро Сиза.

РСВ: Почему ты этого хотел?

ФГ: Я так и знал, что ты меня спросишь.

Это была интуиция. (Смех)

Альваро Сиза вырос и жил в Португалии, и, вероятно, его считают главным португальским архитектором. Я был у него несколько лет назад, и он показал мне свои ранние работы, и его ранние работы напоминают мне мои ранние работы. Когда я закончил колледж, я пытался делать контекстуальные вещи в Южной Калифорнии, и, естественно, это относит к испанским колониальным черепичным крышам и тому подобному. Я пытался понять этот язык как точку начала, как место для старта, и многое из этого было создано особыми строителями, и было настолько упрощено, что не... и я остановился. Я имею в виду, Чарли Мур много такого сделал, но мне не понравилось. Сиза, с другой стороны, продолжил работу в Португалии, где и были настоящие вещи, и он развил современный язык, который относится к историческому языку. Я всегда чувствовал, что ему следует приехать в Южную Калифорнию и построить там здание. Я попытался найти ему пару заказов, но не удалось. Мне нравится идея сотрудничества с такими людьми, потому что это мотивирует меня. Я сделал это вместе с Класом Олденбургом и Ричардом Серра, который не считает архитектуру искусством. Вы это видели? РСВ: Нет. Что он сказал?

ФГ: Он называет архитектуру «сантехническими работами». (Смех)

ФГ: Вот произведение Сиза. Это более богатый опыт. Это как если бы Кию создавал музыку вместе с другими музыкантами — это подобно тому, что я воображал — где ты..?

Зал: Жидкая архитектура.

ФГ: Жидкая архитектура. (Смех) Где ты... Это как джаз: вы импровизируете, работаете вместе, превосходите друг друга, что-то создаёшь ты, что-то создают они. Думаю, что для меня это — попытка понять город и что может случиться в городе.

РСВ: Это будет рядом с университетским городком? Или это будет рядом с..?

ФГ: Нет, это рядом с университетским городком. В любом случае, он своего рода покровитель. Конечно, не на свои деньги. (Смех)

РСВ: И каковы сроки работ?

ФГ: Не знаю. Каковы сроки, Ричард? Ричард Косалек: [Нечетко] начнётся в 2004 году.

ФГ: 2004 год. Можете прийти на открытие. Я вас приглашу. Но вопрос городского здания в демократии весьма интересен, потому что он порождает хаос. Каждый делает своё, и это порождает очень хаотичное окружение, и если ты способен выяснить, как освободиться от другого, если ты способен собрать группу людей, которые уважают работы друг друга и превосходят друг друга, то, возможно, ты создашь модели для построения секций города, не прибегая только к одному архитектору. Как модель Центра Рокфеллера, который будто бы из другой эпохи.

РСВ: Я обнаружил самое поразительное. Моё первое представление о Бильбао: это красивое здание, вы заходите в него, и внутри будет ещё больше пространства. Я видел эскизы, представленные здесь, на TED. Сюрприз Бильбао заключался в его связи с городом. Это был сюрприз: ты переплываешь реку, едешь по дороге вокруг него, проходишь мимо по улице и вдруг находишь его. Это был настоящий сюрприз Бильбао.

ФГ: Знаете, Ричард, большинство архитекторов, когда они представляют свои работы — большинство людей, которых мы знаем, подходят и говорят о своей работе, и это сродни тому, что они всем рассказывают, какие они молодцы: «Смотрите, я беспокоюсь об окружении, я беспокоюсь о городе, я беспокоюсь о моем заказчике, я беспокоюсь о бюджете, о том, что я укладываюсь в срок». Бла-бла-бла и тому подобное. Это как самообеление, чтобы ты мог... когда ты всё это говоришь, это значит, что твоя работа хоть сколько-нибудь хороша. Думаю, что каждый — имею в виду, что это само собой разумеющийся факт, как земное притяжение. Вы же не собираетесь отрицать земное притяжение. Вам приходится работать с департаментом строительства. Если вы выйдете за бюджет, то много заказов не получите. Если это протекает — Бильбао не протекал. Я гордился этим. (Смех) Проект MIT — MIT брали у меня интервью, и они отправили свой производственный персонал в Бильбао. Я встретил их в Бильбао. Они приехали на три дня.

РСВ: Это компьютерное здание?

ФД: Да, это компьютерное здание. Они были там три дня, и каждый день лил дождь. А они продолжали ходить вокруг — я заметил, что они заглядывали под разные вещи и искали вещи, они хотели знать, где же были спрятаны ведра. Они выставляли ведра наружу... Я был чист. Ни единой протечки там не было, просто фантастически. Но пришлось — да, ровно до того момента каждое здание протекало, так что... (Смех)

РСВ: У Фрэнка была...

ФД: Спроси у Мириам!

РВ: ... была слава. Его слава была основана на этом в Лос-Анджелесе в течение некоторого времени. (Смех)

ФГ: Все слышали историю Фрэнка Ллойда Райта, когда позвонила женщина: «Мистер Райт, я сижу на кресле, и вода льётся прямо мне на голову!». А он ответил: «Мадам, подвиньте кресло». (Смех) Несколько лет спустя я работал над зданием, маленьким домом на пляже для Нортона Саймона. Его секретарь, которая была сущим дьяволом на каблуках, звонит мне и говорит: «Мистер Саймон сидит за своим столом, и вода льётся ему на голову». И я рассказал ей историю Фрэнка Ллойда Райта.

РСВ: Ей не было смешно.

ФД: Нет. И сейчас тоже. (Смех)

Но это моё мнение.... я называю это «ну и что?» Хорошо, ты решил все проблемы, всё сделал, сделал отлично, любил своих заказчиков, любил свой город, ты хороший парень, хороший человек... ну и что? Что ты привносишь в это? Думаю, что именно в этом я всегда был заинтересован — это личная манера выражения. Бильбао, думаю, показывает, что можно иметь эту манеру личного выражения и при этом придерживаться всех основ, которые необходимы для города. Вот что напомнило мне об этом. Думаю, что это важный вопрос; это «ну и что», благодаря которому большинство заказчиков нанимают архитекторов — большинство заказчиков не нанимают архитекторов за это. Они нанимают их, чтобы те всё сделали, уложились в бюджет, были вежливыми, но при этом теряется истинная ценность архитектора.

РСВ: В один момент, несколько лет назад, когда Майкл Грейвс был в моде, ещё до чайников...

ФГ: Я сделал чайник, но никто не купил его. (Смех)

РСВ: Он протекал?

ФГ: Нет. (Смех)

РСВ: ... ещё до того, люди хотели, чтобы Майкл Грейвс строил. Это проклятие, что люди хотят строительство Бильбао?

ФГ: Да. С момента открытия Бильбао, которое было 4-5 лет назад, мне и Кренсу предлагали по меньшей мере сотни возможностей... Китай, Бразилия, другие регионы Испании — чтобы воспроизвести там эффект Бильбао. И с некоторыми из этих людей я встретился. Обычно я сразу говорю нет. Но некоторые из них с родословной и, кажется, действуют из лучших побуждений, поэтому смогли уговорить меня на одну или две встречи. В одном случае, я полетел с командой в Малагу, потому что предложение было с печатями, различными официальными печатями города, и они хотели, чтобы я построил здание в их порту. Я спросил, какого типа здание. «Когда вы приедете сюда, мы объясним». Бла-бла-бла. Мы поехали вчетвером. Они разместили нас в великолепном отеле, и мы смотрели на залив, затем они катали нас на лодке по реке и показывали нам все эти достопримечательности в порту. Они были одна краше другой. Затем мы должны были обедать с мэром, потом ужинать с самыми важными людьми в Малаге. Прямо перед обедом с мэром мы пошли к комиссару порта. За длинным, как это ковёр, столом вот тут сидел комиссар порта, а вот тут я со своими парнями. Мы сели за стол и выпили воды, всё было спокойно. Комиссар посмотрел на меня и сказал: «Что я могу сделать для вас, мистер Гери?» (Смех)

РСВ: Боже мой. ФГ: Я встал и обратился к моей команде: «Давайте-ка убираться отсюда». Мы встали и вышли. Они последовали за нами — этот парень последовал за нами и спросил: «Вы не собираетесь пообедать с мэром?» Я сказал: «Нет». «Вы вообще ужинать не будете?» Они просто привезли нас туда, чтобы заполучить эту группу, создать проект. И с таким мы часто встречаемся. К счастью, я достаточно стар, чтобы жаловаться, что не могу ездить. (Смех) У меня ещё нет собственного самолёта.

РСВ: Я собираюсь завершить эту встречу, потому что она уже слишком затянулась. Но скажу ещё пару слов.

ФГ: Могу я сказать? Ты будешь говорить обо мне или о себе? (Смех) (Аплодисменты)

РСВ: Если дурак, то это надолго!

ФГ: Потому что я хочу, чтобы мне аплодировали, как всем...

РСВ: Ты получишь овации! Ты получишь овации! (Смех)

Я буду тебе аплодировать!

ФГ: Нет, нет. Подождите! (Аплодисменты)