Эд Гевеген и его история об узлах и хирургах

Все мы просыпаемся утром, одеваемся, обуваемся и выходим в мир. Мы возвращаемся, раздеваемся, идём спать, снова просыпаемся, и т.д. И это предвидение, этот ритм придаёт нам структуру, в которой мы организуем нашу жизнь, придаёт всему некую предсказуемость. Я живу в Нью-Йорке, где вокруг много людей, занимающихся столькими делами, живущими в сложных районах, что кажется, будто жизнь наделяет вас ещё одной парой рук. И вы никогда... Здесь возможны такие парадоксы, что вы даже и не подумаете, что они могут произойти. И вам никогда не придёт в голову, что именно вы будете идти по той улице, и именно потому, что вы выбрали именно эту улицу, ваша жизнь изменится навсегда.

Однажды вечером я ехал в метро. Я сел на поезд. Обычно я осторожен, когда сажусь в метро. Я не как те, не от мира сего, в наушниках или с книгой. Я захожу в вагон, смотрю и вижу пару. Студенческого возраста, парень и девушка... Они сидят вместе. Её нога свисает с его колена, у них в руках эта маленькая штуковина... Они завязывают узлы. То одной рукой, то другой, и всё очень быстро. Затем она даёт всё ему, и тогда он начинает вязать. Я такого никогда не видал. Будто они готовят какие-то фокусы.

А на следующей остановке заходит мужчина. Похож на профессора. Его кожаная сумка чем-то набита. Квадратная папка, сумка с ноутбуком, твидовый пиджак с кожаными налокотниками, и... (Смех) Он смотрит на них и в ту же секунду бросается на колени перед ними и говорит: «Смотрите, это делается вот так. Вот так вот...» И он берёт нити из их рук и начинает плести узлы... ещё лучше, чем это делали они. Оказалось, это студенты-медики на пути на лекцию о наложении швов, а этот мужчина — их лектор. (Смех)

Профессор говорит: «Этот момент очень важен. Когда вам будут нужны эти узлы, это будет... всё случится одновременно, вокруг будет масса информации, органы будут мешать со всех сторон, всё будет скользкое. Поэтому... очень важно, чтобы это стало вашим привычным делом, будь то левой или правой рукой, вы должны уметь это делать, не видя своих пальцев. Как только я это услышал, меня перенесло из вагона в ту ночь, когда меня везли в скорой, подобрав с тротуара, где меня ранили ножом. Меня везли в больницу Сент-Винсент в Манхэттене. Что было до того? Из Бруклина приехала банда. Частью посвящения для троих из них было убийство. И так случилось, что по Бликер Стрит в ту ночь шёл именно я. Они набросились на меня молча. Хорошо, что когда я был в университете, я занимался в боксерской команде. И я инстинктивно поставил блок руками. Парень справа держал нож в 25 см и занёс его мне под локоть. Он прошёл вверх и задел нижнюю полую вену. Если вы разбираетесь в анатомии — это нехорошее место для порезов. А также и органы рядом. Потом... мои руки ещё в блоке, он вытащил нож и хотел ударить в шею. Он вонзил его мне в шею по самую рукоять. Я смог сделать удар правой и выбил парня посредине. Другой был всё ещё при деле, обрабатывая мои лёгкие, но мне удалось его ударить и отдышаться. Я побежал и рухнул посреди улицы. Скорая ввела мне трубку прямо там и известила травмопункт о скором новичке.

Один из побочных эффектов при значительной потере крови — появляется туннельное зрение. И я помню, как лежал на носилках и видел перед собой только туннель размером в монетку. Я крутил головой, мы приехали в больницу, мы мчались по коридору, я видел огни... И вот странный эффект в памяти. В такие моменты память сохраняется не в обычном месте. Она хранится в каком-то особом сейфе в супер-разрешении, а Джордж Лукас занимается звуковыми эффектами. (Смех) Иногда эти воспоминания воспринимаются не так, как остальные.

Я попадаю в травмпункт, меня уже ждут, горит свет, моё дыхание успокоилось, кровь ушла из лёгких, до того мне было трудно дышать. Но теперь кровь ушла, видимо, в носилки. Я говорю: «Я могу чем-то помочь?» (Смех) Медсестра истерически хохочет, я поворачиваю голову, чтобы увидеть всех, и вдруг вспоминаю, как я в колледже собирал пожертвования для жертв наводнения в Бангладеш. Я смотрю на анестезиолога, который надевает на меня маску, и думаю: «Похож на бангладешца...» (Смех) В голове эти два факта, и я думаю: «Может, сработает как-нибудь...» (Смех)

Потом я отключился, и они работали со мной всю ночь. Мне потребовалось 40 пакетов крови, пока они работали. Хирург извлёк треть моего кишечника, слепую кишку, органы, о которых я и не знал. Позже он сказал мне, что в последнюю очередь он извлёк мой аппендицит, и я подумал: «Отлично! И полезное в итоге сделал». (Смех) Я пришёл в себя наутро. Врач сообщил, что хочет меня видеть, когда я проснусь. Он сказал, что у меня 2% на выживание.

Когда я очнулся, он был рядом. Просыпаться было как прорываться сквозь лёд замёрзшего озера боли. Боль повсеместная. И лишь в одном месте я не испытывал боли хуже, чем когда-либо — в моей стопе. Он держал её в руках и массировал большим пальцем.

Я взглянул на него, и он мне: «Рад Вас видеть!» Я пытался вспомнить, что случилось, рассмотреть всё вокруг. Боль была непереносимая. Тогда он сказал: «Мы решили Вас не стричь. Я подумал, Вы могли бы, как Самсон, получать силу из волос, а Вам она нужна позарез». Тогда мои волосы были мне по пояс, я ездил на мотоцикле, был неженат, у меня был бар, словом — другие времена. (Смех)

И... три дня я был в реанимации, и после того, что им пришлось проделать, все смирились с мыслью, что я не выживу. То есть три дня все ждали, что я либо умру, либо наделаю в штаны. (Смех) Когда я наконец наложил в штаны, говоря медицинским языком, я как вернулся с того света... (Смех) Тогда пришёл хирург и выдернул из-под меня эту простынь. С ним было ещё пару друзей-коллег, и он такое делает, а они смотрят, и инфекции нет, они нагибаются, смотрят, щупают, колют, а потом: «Гематом нет, бла-бла-бла, посмотри на цвет!» Говорят между собой, а я им как автомобиль после ремонта. И хирург: «Да, моя работа». (Смех) Всё просто... потрясающе. Они ему: «Дай пять! Хорош вышел!» (Смех) А это моя застёжка, и на мне всё ещё швы... и так далее.

Позднее, когда меня выпустили, и меня мучили воспоминания и кошмары, я пришёл к нему и спросил: «Что же мне делать?» И он, хирург, ответил: «Дорогой, я спас тебе жизнь. Ты можешь теперь делать, что хочешь, надо двигаться дальше. А то я будто дал тебе новую машину, а ты жалуешься, что не можешь найти парковку. Так что — будь здоров! Ты жив. И это главное».

И тут я слышу «дин-дон», и двери вагона закрываются. Следующая остановка — моя. Я смотрю на эту пару и думаю: «Сейчас подниму футболку и покажу им». (Смех) А потом думаю: «Нет, это ведь нью-йоркское метро, это к хорошему не приведёт». (Смех)

У них скоро лекция. Я выхожу, стою на платформе и вожу указательным пальцем по... моему первому шраму от пуповины, а вокруг него — шрам от моего хирурга, и я думаю о том, что та встреча с ребятами на улице, с ножами, привела меня к команде хирургов, а их умение и их навыки, и ещё немного удачи, вернули меня назад из хаоса.

Благодарю вас. (Аплодисменты) (Аплодисменты) Спасибо. Мне повезло, что я здесь. Спасибо. (Аплодисменты)