Дорис Кёрнс Гудвин: Уроки жизни от президентов прошлых лет.

Я посвятила всю свою жизнь изучению жизни президентов, которых уже нет с нами. Я просыпаюсь с мыслями об Аврааме Линкольне и ложусь спать, размышляя о Франклине Рузвельте. Но когда я думаю о том, что я узнала о смысле жизни, мой разум возвращается на семинар, где я присутствовала, будучи студенткой Гарварда, с участием великого психолога Эрика Эриксона.

Он рассказал нам, что люди, живущие наиболее насыщенной и яркой жизнью, стремятся достичь внутренней гармонии между тремя областями: работой, любовью и развлечениями. Посвящать себя только одной сфере игнорируя другие - значит обречь себя на безграничную печаль в старости. Тогда как занимаясь всеми тремя сферами в равной степени, вы имеете возможность наполнить жизнь не только достижениями, но и душевным спокойствием.

Поскольку я рассказываю истории, позвольте мне вспомнить о двух президентах, чьи биографии я изучала, чтобы раскрыть эту мысль: Аврааме Линкольне и Линдоне Джонсоне. Что касается первой области -- работы, Я считаю, что жизнь Авраама Линкольна говорит нам о том, что иметь ярко выраженное честолюбие хорошо. У него были серьёзные замыслы. Не просто получить высокий пост, прийти к власти или стать известным, а достичь чего-то стоящего в жизни, чтобы сделать этот мир немного лучше.

Ещё в детстве у Линкольна были большие мечты. Ему нужно было убежать из бедного крестьянского дома, где он родился. Образование было ему недоступно, не считая нескольких недель, то в одной, то в другой школе. Но он читал книги в любую свободную минуту. Биографы говорят, что, когда ему доставалась копия Библии Короля Якова или "Басни" Эзопа, он был так взволнован, что не мог ни спать, ни есть. Великая поэтесса Эмили Дикинсон однажды сказала: "Нет лучше Фрегата — чем Книга — Домчит до любых берегов". Как эта фраза подходит Линкольну!

Хотя он никогда не увидит Европу, он путешествовал с королями Шекспира в добрую старую Англию, а поэзия лорда Байрона уносила его в Испанию и Португалию. Литература позволяла ему выйти за пределы своего окружения. Но в его юности было так много потерь, смерть словно ходила за ним по пятам. Его мать умерла, когда ему было всего девять лет. Его единственная сестра Сара умерла при родах несколько лет спустя. А его первая любовь, Энн Рутледж, -- в 22 года. Более того, когда его мать была на смертном одре, она не вселяла в него надежду, что они встретятся в загробном мире. Она просто сказала ему: "Авраам, сейчас я уйду от тебя и больше никогда не вернусь". В итоге, его начала постоянно мучить мысль что когда мы умираем, наша жизнь обращается из праха в прах.

Но только когда он повзрослел, он смог найти некоторое утешение в древнегреческой мысли, которая находит отражение и в других культурах: если ты совершишь что-нибудь достойное в своей жизни, ты останешься жить в памяти людей. Твоя слава и репутация переживут твоё земное существование. Это достойное стремление стало его путеводной звездой. Оно помогло ему пережить длительную депрессию, от которой он страдал когда ему было чуть больше 30 лет.

Три события, случившихся в одно время, подкосили его. Он разорвал помолвку с Мэри Тодд, так как был неуверен, что готов жениться на ней. Но он знал о том, как больно было ей перенести это. Его единственный близкий друг Джошуа Спид уезжал из Иллинойса чтобы вернуться в Кентукки после смерти своего отца. А его политическая карьера в законодательном собрании штата катилась под откос. Он был так подавлен, что его друзья боялись, как бы он не покончил с собой. Они унесли все ножи, лезвия и ножницы из его комнаты. А его лучший друг Спид пришёл к нему и сказал: "Линкольн, тебе нужно собраться, иначе ты умрешь". На что он ответил: "Я бы умер хоть сейчас, но я еще не сделал ничего такого, чтобы люди помнили о том, что я жил".

Так, вдохновленный этой идеей, он вернулся в законодательное собрание. В конце концов, он был избран в Конгресс. Затем он дважды баллотировался в Сенат и дважды терпел неудачу. "Жизнь ломает каждого", -- сказал однажды Эрнест Хемингуэй, "но многие потом только крепче на изломе". Поэтому затем он удивил народ убедительной победой когда стал президентом, победив трёх более опытных, более образованных, более известных соперников. А потом, когда он выиграл дополнительные выборы, он поразил народ еще больше, дав каждому из своих оппонентов посты в кабинете министров. Тогда это был очень неожиданный поступок, так как все думали: "Он будет выглядеть номинальным главой по сравнению с этими людьми". Они спросили: "Почему ты так поступил, Линкольн?" И он ответил: "Посмотрите, это самые сильные и способные люди страны. Страна в опасности. Мне нужно, чтобы они были рядом". Но, возможно, мой старый друг Линдон Джонсон охарактеризовал это менее возвышенно: "Лучше, чтобы ваши враги были в вашей палатке и писали наружу, чем стояли снаружи и писали внутрь". (Смех)

Но скоро стало ясно, что Авраам Линкольн стал бесспорным капитаном этой дерзкой команды. Каждому из них стало ясно, что владение перекрестным стечением эмоциональных сил и политических навыков оказалось гораздо важнее, чем нехватка опыта. Во-первых, он обладал поразительной способностью: он умел понимать людей и прислушиваться к их мнению. Он сглаживал чувство обиды, которое могло перерасти в постоянную вражду. Он легко делился заслугами, брал ответственность за ошибки своих подчиненных на себя, постоянно признавал свои ошибки и учился на них. Именно эти качества нам нужно искать в наших кандидатах в 2008 году. (Аплодисменты) Он не злился по пустякам, не завидовал и не беспокоился, если к нему проявляли неуважение. А свои твёрдые убеждения он выражал простым языком, метафорами и притчами. Его речь была очень красивой, как будто поэзия, которую он так любил в детстве, стала частью его души.

В 1863 году, когда была подписана Прокламация об освобождении рабов, он привёз своего старого друга, Джошуа Спида, в Белый Дом, И вспомнил о разговоре десятилетней давности, когда ему было тоскливо. Указав на Прокламацию, он сказал: "Я верю, что она поможет осуществить мои самые заветные мечты".. Однако, когда он взял ручку, чтобы подписать Прокламацию, его рука онемела и начала дрожать, потому что на Новогоднем приёме в то утро он пожал тысячи рук. Он положил ручку и сказал: "Если бы в закон можно было вложить душу, то моя душа была бы здесь. Но если я подпишу его дрожащей рукой, потомки скажут: "Он колебался"". Поэтому он подождал пока пройдёт дрожь и подписал закон размашистым и чётким почерком. Но даже в самых смелых своих мечтах Линкольн не мог представить, как далеко распространится его слава.

Мне посчастливилось найти интервью с великим русским писателем, Львом Толстым, в одной из нью-йоркских газет начала 1900х годов. В нём Толстой рассказывал о своей недавней поездке в глухие места Кавказа, где жили только одни дикие варвары, которые нигде больше не были. Толстой оказался среди них и узнал об этом. Они попросили его рассказать о великих исторических личностях. Он сказал: "Я рассказал им о Наполеоне, Александре Македонском, Фридрихе Великом и Юлии Цезаре. Им понравился мой рассказ. Но не успел я окончить, как вождь варваров встал и сказал: "Но ты не рассказал нам о самом великом правителе. Мы хотим услышать о том, чей голос был подобен грому, а улыбка - солнечному лучу. кто жил в месте, называемом Америкой, которое так далеко отсюда, что если туда отправится юноша, он приедет уже стариком. Расскажи нам об этом человеке. Расскажи нам об Аврааме Линкольне"". Толстой был потрясён. Он рассказал им о Линкольне всё, что знал. А затем в интервью он спросил: "Что сделало Линкольна таким великим? Хотя он не был таким великим полководцем как Наполеон, или таким великим политиком как Фридрих Великий". Однако секрет его величия был - и это подтвердят все историки - в целостности его натуры и в моральной стойкости его духа.

Поэтому в конце карьеры это мощное стремление, которое помогло Линкольну пережить унылое детство, осуществилось. Это стремление послужило для него стимулом к усердному самообразованию, помогло ему справиться с цепочкой политических неудач, и пережить трудное военное время. История его жизни останется в веках. Теперь перейдём ко второй сфере жизни - любви. В эту сферу входит наша семья, друзья и коллеги -- она также требует работы и обязательств. Я видела Линдона Джонсона в последние годы его жизни, когда помогала ему писать мемуары. Это был человек, который посвятил много лет работе, власти и личному успеху. У него совершенно не осталось сил, чтобы жить дальше после окончания президентского срока.

Моя дружба с ним началась довольно-таки необычно. Когда мне было 24 года, меня выбрали на место ассистентки в Белом доме. В Белом доме был большой бал, и президент Джонсон танцевал со мной в тот вечер. Ничего особенного - среди 16 ассистентов было всего 3 женщины. Но он шепнул мне на ухо, что он хочет видеть меня своей личной ассистенткой в Белом доме. Но всё было не так просто, так как за несколько месяцев до этой должности я, как и многие молодые люди, принимала активное участие в движении против войны во Вьетнаме. Я написала статью против действий Линдона Джонсона, которая вышла в "The New Republic" через два дня после бала в Белом доме. (Смех) Статья была о том, как отстранить Линдона Джонсона от власти. (Смех) Я была уверена, что он исключит меня из программы. Но вместо этого он сказал: "Хорошо, пусть поработает здесь годик, и если я не смогу её переупрямить, тогда никто не сможет". Так я стала его личной помощницей в Белом доме, И в конце концов поехала с ним в его поместье, чтобы помочь ему написать мемуары. так толком и не поняв, почему он выбрал именно меня.

Я думаю, что он сделал это, потому что я была хорошим слушателем. Он был замечательным рассказчиком невероятных, красочных, забавных историй. Единственным их недостатком было то, что половина из них была выдумана. Но тем не менее они были великолепны. (Смех) Я думала, что он питает ко мне симпатию, потому что я умела слушать. Но я также переживала, что нравлюсь ему как женщина. К тому же у него была репутация ловеласа. Я часто рассказывала ему о своих кавалерах, даже когда у меня их совсем не было.

Всё шло прекрасно, пока однажды он не сказал мне, что хочет поговорить о наших отношениях. Мне было немножко страшно, когда он отвёз меня к озеру, которое было названо в его честь. Он взял с собой вино, сыр и скатерть в красную клеточку -- всё, что нужно для романтического свидания. Он начал разговор: "Дорис, больше любой другой знакомой мне женщины..." Моё сердце упало. А затем он сказал: "...ты напоминаешь мне о матери". (Смех)

Мне стало так стыдно, потому что я-то думала совсем о другом. Но должна признаться, чем старше я становилась, тем больше я понимала, какая это невероятная честь, провести столько времени с этим стареющим львом. Он одержал тысячу побед: 3 великих закона о гражданских правах, развитие здравоохранения и образования и полное поражение во вьетнамской войне. Поскольку он был таким грустным и таким ранимым, передо мной открывались те его стороны, которых он никогда не проявлял, находясь на вершине власти. Я делила с ним все его страхи, горести и тревоги. Я думаю, что именно эта честь зажгла во мне стремление понять душу общественного деятеля. Я попыталась воплотить это во всех своих книгах.

А ещё до меня дошли те уроки, которые Эрик Эриксон пытался привить каждому из нас: уроки о важности гармонии в жизни. Потому что на первый взгляд, у Линдона Джонсона было всё, чтобы прожить оставшиеся годы в своё удовольствие. Он был на посту президента. У него было столько денег, что он мог отдыхать, как ему хотелось. У него было просторное поместье в деревне, пентхаус в городе, катера, яхты... У него были слуги, готовые выполнить любую его прихоть, и любящая семья.

Однако годы концентрации только на работе и достижении личного успеха, привели к тому, что уйдя на пенсию, он не смог найти утешения в кругу семьи, на отдыхе, в занятиях спортом или хобби. Дыра, которая возникла в его сердце, была такой огромной, что даже любовь его семьи не могла восполнить отсутствие работы. Постепенно он упал духом, тело его стало дряхлым, и, я думаю, что он сам постепенно приблизил свою смерть. В последние годы он жаловался, что ему очень грустно видеть, как американцы ждут действий нового президента, а его стали забывать. Он говорил с невероятной тоской в голосе, сожалея о том, что проводил так мало времени со своими детьми, а затем и с внуками. Но было уже поздно. Несмотря на всю его власть и богатство он умер в одиночестве. Осуществился его самый страшный кошмар.

Теперь перейдем к третьей сфере - развлечениям, которыми он никогда не умел наслаждаться. С годами я поняла, что даже эта сфера требует затрат времени и сил, достаточных для того, чтобы хобби, спорт или любовь к музыке искусству, литературе или любому другому виду отдыха приносили истинное удовольствие, расслабление и восполнение сил. Например, любовь Авраама Линкольна к Шекспиру была такой глубокой, что он проводил более ста вечеров в театре, даже в трудные годы войны. Он говорил, что когда огни гасли и начиналась пьеса Шекспира, он на несколько драгоценных часов возвращался во времена Принца Гарольда.

Но более важным средством для расслабления, которым Линдон Джонсон никогда не умёл наслаждаться, была любовь Линкольна к юмору. Он чувствовал, что весёлые стороны жизни могут осветить и её грустные стороны. Однажды он сказал, что смеётся, чтобы не заплакать, что хороший рассказ для него лучше глотка виски. Впервые все узнали о его таланте рассказчика, когда он совершал объезд по Иллинойсу. Адвокаты и судьи ездили от одного окружного суда к другому, и когда кто-нибудь из них узнавал, что Линкольн в городе, они съезжались издалека, чтобы послушать его истории. Он становился спиной к огню и часами развлекал толпу своими замысловатыми рассказами. Все эти истории хранились у него в памяти, и он быстро вспоминал их в нужный момент. И это не совсем то, чего можно ожидать от мраморного памятника.

Например, одна из его любимых историй была связана с героем войны за независимость Этеном Алленом. По словам Линкольна мистер Аллен после войны приехал в Англию. В душах англичан ещё оставалась горечь от поражения в войне, поэтому они решили немного его оконфузить, повесив огромный портрет генерала Вашингтона в том уличном туалете, где он мог на него наткнуться. Они думали, что его оскорбит такое неуважение к Джорджу Вашингтону. Однако он вышел из туалета совершенно спокойный. Англичане спросили: "Вы видели там портрет Джорджа Вашингтона?" "Да", - ответил он. "Там ему и место". "Почему Вы так считаете?" - спросили они. "Потому что англичан прошибает понос от одного вида генерала Джорджа Вашингтона". (Смех) (Аплодисменты)

Представьте себе: напряженное правительственное заседание а у него в запасе были сотни таких историй, чтобы разрядить обстановку. В этих вечерних походах в театр, рассказах и потрясающем чувстве юмора, любви к декламации Шекспира и других поэтов, он находил те развлечения, которые помогали ему пережить трудности. Лично я всегда буду благодарна тому, что я нашла развлечение в моей страстной любви к бейсболу. С началом весенних тренировок это позволяет мне до конца осени занимать мой разум и душу чем-то ещё кроме работы.

Эта страсть возникла, когда мне было всего 6 лет. Мой отец научил меня подсчитывать очки во время трансляции бейсбольных матчей. Так что когда он уезжал на работу в Нью-Йорк, я могла записать весь ход матча с участием Бруклин Доджерс. Когда вам всего 6 лет, а отец приходит с работы и каждый вечер слушает вас -- я помню, что я в мельчайших подробностях рассказывала ему о каждом иннинге игры, которая совсем недавно закончилась. Но мне казалось, что я рассказываю ему сказку, Было что-то волшебное в умении удерживать внимание отца.

Я убеждена, что эти вечерние посиделки с отцом научили меня быть хорошей рассказчицей. Потому что сначала я была так взволнована, что сразу выпаливала: "Доджеры выиграли!" или "Доджеры проиграли!" После чего дальнейший рассказ о ходе игры был уже не таким интересным. (Смех) В конце концов я научилась рассказывать всё медленно и подробно от начала до конца. Признаюсь вам, я так горячо любила команду Бруклин Доджерс, что к своей первой исповеди у меня уже было 2 греха, связанных с бейсболом.

Первый случился тогда, когда в мой родной город приехал кэтчер Доджеров, Рой Кампанелла. В то время я как раз готовилась к своему первому причастию, и была крайне взволнована -- это был первый бейсболист, которого я видела не на стадионе. Но так сложилось, что он должен был выступать в Протестантской церкви. Меня воспитывали католичкой, и мне казалось, что если я когда-нибудь ступлю ногой в Протестантскую церковь, то умру прямо на пороге. Я прибежала к отцу в слезах и спросила: "Что же делать?" Он сказал: "Не бойся. Он выступает в приходском зале. Мы будем сидеть на складных стульях и говорить о спорте. Это не грех". Но когда я уходила в тот вечер я была уверена, что наверняка продала душу дьяволу за один вечер с Роем Кампанеллой. (Смех) И что я не смогу искупить этот грех никакими индульгенциями. Так что, когда я пошла на свою первую исповедь, он был у меня на душе. Я сразу же рассказала о нём священнику. Он сказал: "Всё в порядке. Это была не церковная служба". Но затем он, как назло, спросил: "Какие ещё грехи у тебя есть, дитя?"

Настало время признаться во втором грехе. Я постаралась вставить его незаметно: "Болтаю в церкви, желаю зла другим, ссорюсь с сестрами". Он спросил: "Кому ты желаешь зла?" Мне пришлось признаться, что я желала, чтобы игроки "Нью-Йорк Янкиз" переломали себе все руки и ноги -- (Смех) чтобы Бруклин Доджерс смогли выиграть в чемпионате США по бейсболу. Он спросил: "Как часто ты просила об исполнении этого страшного желания?" Я сказала: "Каждый вечер во время молитвы". (Смех) Он ответил мне: "Послушай, что я тебе скажу: Я тоже очень люблю Бруклин Доджерс, и я обещаю тебе, что когда-нибудь они выиграют совершенно честно. Тебе не нужно желать зла другим, чтобы это случилось". "Хорошо" -- сказала я. Какое счастье, что я исповедовалась священнику, который любит бейсбол! (Смех)

Мой отец умер от внезапного сердечного приступа, когда мне было ещё 20 с небольшим. Тогда у меня ещё не было мужа и трёх сыновей, но я передала память о нём и о его любви к бейсболу своим мальчишкам. Хотя когда Доджеры переехали от нас в Лос-Анджелес, я разуверилась в бейсболе до тех пор, пока не переехала в Бостон, где стала ярой болельщицей "Ред Сокс". Даже сейчас, когда я сижу с сыновьями на матчах по абонементу на весь сезон, я иногда закрываю глаза от солнца и снова чувствую себя маленькой девочкой, которая сидит рядом с отцом, и наблюдает за игроками моей юности: Джеки Робинсоном, Роем Кампанеллой, Пи Ви Ризом и Дюком Снайдером.

В этих мгновениях есть что-то волшебное. Когда я открываю глаза и вижу сыновей, на том месте, где когда-то сидел мой отец, я чувствую невидимую привязанность и любовь, которая связывает моих сыновей с дедушкой, которого они никогда не видели. Однако они знают о его увлечениях по моим рассказам. Вот поэтому я всегда буду благодарна за эту удивительную любовь к истории, которая позволила мне всю жизнь смотреть в прошлое и учиться у великих людей борьбе за свою мечту. Я верю, что обычные люди, которых мы любили, и которые теперь ушли от нас, и общественные деятели, которых мы уважаем, как хотел верить Авраам Линкольн, продолжают жить в наших сердцах, пока мы вновь и вновь рассказываем истории из их жизни. Спасибо, что позволили мне рассказать вам об этом. (Аплодисменты) Спасибо.