Дэниел Либескинд "Архитектура: 17 Источников Вдохновения"

Я бы хотел начать с цитаты моей любимой музы Эмили Дикинсон, которая сказала, что стремление к познанию не есть признак понимания и не есть признак невежества. Это нечто между верой в то, чего мы можем достичь, и традициями, ушедшими в прошлое. И нахожусь под глубочайшим впечатлением, слушая выступления участников конференции. Столько потрясающих идей, столько разнообразных взглядов. И тем не менее за стенами этого здания... посмотрите вокруг и вы увидите, как инертна архитектура, как противится она любой новизне. Мы можем создавать удивительные вещи, но когда дело касается архитектуры, нам так тяжело изменить форму стены и в итоге мы рукоплещем очередной "коробке". Меня привлекает создание пространства, которое еще не было создано, не было воплощено в жизнь; пространства, существующего только в нашем воображении. Вот в чем для меня суть архитектуры.

Основа архитектруры - это не участок земли, сталь или бетон. В ее основе - желание сотворить чудо. Именно это стремление сподвигло наших предшественников на создание великих городов и архитектурных сооружений. Именно в этом стремлении и весь смысл. Архитектура - этот повествование. Это история, рассказанная с помощью камня. Это история преодоления и борьбы человека за превращение невозможного в возможное. Величайшие соборы, храмы, пирамиды, пагоды, прекрасные индийские города... Все это было воплощено в жизнь не с помощью какой-то абстрактной идеи, это было воздвигнуто человеком.

Таким образом, все, что было построено, можно изменить. Все, что уже было сделано, может быть сделано еще лучше. Вот эти понятия, я считаю, должны определять архитектуру... Вот что определяет измерения, в которых я работаю. Конечно, это мое сугубо личное видение, и с ним, возможно, не согласятся архитектурные критики, искусствоведы и проектировщики. Но для меня эти компоненты необходимы, чтобы вдохнуть жизнь в новые здания и города, чтобы связать нас в нашем социальном пространстве.

Поэтому я считаю оптимизм движущей силой архитектуры. Архитектор - это единственная профессия, в которой вы просто обязаны верить в будущее. Пессимистом может быть генерал, политик, или экономист. Музыкант может сочинять в миноре, а художник писать в черных тонах. Но архитектура - это порыв, это вера в лучшее будущее. Именно эта вера и движет обществом.

Сегодня мы окружены пропагандой пессимизма. Но именно в такие времена архитектура может стать двигателем великих идей. Вспомните великие города. Посмотрите на Эмпайр Cтэйт Билдинг, Рокфеллер Центр. Они были построены в сложные экономические и политические времена, но энергия и сила, заложенные в их архитектуре, определили социальную и политическую атмосферу пространства, которое они занимали.

Я - приверженец экспрессии. Никогда не любил нейтральность - ни в жизни, ни где бы то ни было. Выразительность. Как в кофе эспрессо, где вы берете самую суть кофе, экспрессия - это суть архитектуры. Многим архитектурным сооружениям не хватает экспрессии, потому что часто мы думаем, что архитектура безразлична и нема, что она не способна выражать мысли, а значит и не несет в себе никакой ценности. А ведь именно экспрессия - экспрессия нашего города, нашего дома - вот что наполняет архитектуру смыслом

и наделяет способностью говорить. По-настоящему выразительные сооружения не только отражают достигнутые человеком знания, они бросают нам вызов. И это неотъемлемая часть нашей жизни. Ведь смысл не в том, чтобы прожить жизнь, ни о чем не думая, смысл в том, чтобы преодолеть пропасть, отделяющую нас от прошлого и будущего, и побывать там, где мы еще не были.

Архитектура должна быть радикальной, а не консервативной. Что значит "радикальный"? Значит, имеющий корни, корни, лежащие глубоко в традициях. Я считаю, что архитектура должна отражать сущность сложившейся традиции, а не быть мертвой формой, заспиртованной во времени. Она должна быть живой нитью между космическими мигом, частью которого мы являемся, и непрекращающейся историей. Мы не знаем чем закончится эта история, но наши поступки безусловно влияют на ее развитие.

Поэтому я считаю, что архитектура должна быть радикальной. Архитектура советского периода - это пример консеративности, как старый Лас-Вегас. Это пример подавления эмоций, это пример следования традициям, преграждающим полет мысли, противостоять которым можно только путем радикальных изменений. Архитектура - это борьба с нашими собственными эмоциями, поэтому она не может быть бесчувственной,

хотя в последнее время именно такая архитектура в большом почете. Я всегда был с этим не согласен. Эмоции необходимы. Жизнь без эмоций - это не жизнь. Даже наш разум эмоционален, ведь ни одно умозаключение не существует вне сферы этики, вне философской тайны бытия. Поэтому необходимо вносить чувственность в атмосферу города и городской жизни.

Все наше существование - это борьба эмоций, они делают наш мир таким удивительным. Наши города сами порождают это противостояние - противостояние между чувствами и безразличием. Именно оно движет прогрессом, причем прогрессом не только архитектурных форм, но и внутренним прогрессом не только тех, кто их построил, но и тех, кто в них живет.

Непостижимая или тривиальная архитектура? Слишком часто мы хотим, чтобы все было для нас простым и понятным. Конечно, архитектура - это не язык слов. Но тем не менее, это язык. Язык, который нельзя воспроизвести с помощью букв и слов. К сожалению, многие здания, которые нас окружают, настолько банальны, что история, которую они могут рассказать, совсем короткая: "Нам нечего вам рассказать." смех

Поэтому я считаю, что очень важно открывать архитектурные формы, которые может и не поддаются описанию словами, но которые говорят с нами с помощью таких понятий, как пропорция, материал и свет. Эти понятия соединяются и увязываются как сложная векторная матрица, которая не лежит на поверхности, но которая заложена в нашем существовании, в истории создания наших городов, в истории человечества. Поэтому идею, что архитектурное сооружение должно быть простым, я считаю ошибочной - именно она привела к тому, что архитектура утратила свою индивидуальность.

Ручная работа или компьютер. Конечно, что бы мы делали без компьютеров? Вся наша деятельность зависит от компьютера. Но компьютер должен служить лишь орудием, которым управляет человек. Я считаю, что рука, при всей своей примитивности и несовершенстве, рука движима силами, природа которых не вполне понятна; и, хотя в них нет ничего мистического, мы понимаем, что рукой движут силы, находящиеся вне нашего контроля. Когда я работаю рукой, мои наброски хоть и похожи на такие же рисунки, выполненные на компьютере, но рождаются они из источника невидимого, необъяснимого, не материального. Поэтому я обращаюсь ко всем вам - мы все должны стремиться к тому, чтобы компьютер реагировал на движения наших рук, а не рука следовала бы за компьютером.

В этом частично и заключается сложность архитектуры. В последнее время простота пользовалась большим почетом. Я с этим совершенно не согласен. Ваши выступления - это пример мышления, трудного для понимания, мышления многоуровневого, с множеством различных трактований. Я думаю, что и мы, архитекторы, не должны этого избегать. Нейрохирургия, атомная теория, генетика, экономика - все это сложнейшие сферы. И я не вижу причин почему нам нужно притворяться и пытаться создавать внешнюю простоту, которая всего лишь иллюзия. Архитектура - очень сложная область. Пространство само по себе очень сложное понятие. Оно способно создавать новые формы само из себя. Поэтому мы не должны пытаться вместить его в упрощенные формы, к которым мы привыкли. Наши жизни сложны. Наши эмоции сложны. Наши интеллектуальные стремления тоже сложны. И я считаю, что архитектура должна отражать сложность занимаемого нами пространства, сложность наших взаимотношений.

Это конечно означает, что архитектура должна иметь политический аспект. Политика не враг архитектуры. Политика - это жизнь города, это все мы, живущие в этом городе. Я всегда подхожу к созданию любого сооружения, как к политическому шагу. Постройка обычного жилого дома - это тоже политический шаг, потому что его увидят другие люди. Мы живем в мире, который все больше связывает нас. Поэтому, архитектура во имя архитектуры, абстрактная и нейтральная, которая была нам присуща в последнее время, меня совершенно не привлекает. Архитектура должна взаимодействовать с происходящим, каким бы сложным оно не было, она должна иметь свою позицию, возможно неожиданную для нас, свою оценку происходящего.

Она должна заставлять нас думать - не только давать ответы, но и, как сама наша жизнь, ставить перед нами вопросы. Поэтому очень важно, чтобы она была подлинной. Мы научились имитировать почти все, но так и не смогли воссоздать человеческое сердце или человеческую душу. Архитектура очень тесно переплетена с нашими жизнями - мы где-то рождаемся и где-то умираем. Поэтому ее подлинная сущность должна исходить изнутри, а не черпаться из наших знаний, теорий и книг. Окружающие нас предметы материальны - мы можем дотронуться до двери, окна, порога, или кровати. Все это кажется таким прозаичным. И все же, я пытаюсь в каждом здании воссоздать наш богатый и загадочный внутренний мир. Создать офисное здание в мире материальном, жизнеспособность которого определяется миром внутренним.

Необычная или привычная архитектура? Что такое привычка? Это всего лишь оковы, в которые мы сами себя заковываем. Поэтому необычное всегда остается непривычным. Взять, например, любой кафедральный собор - он всегда остается необычным. Или здания Франка Гери - они будут продолжать нас удивлять и в будущем. Именно такая архитектура, а не та, что вселяет в нас ложное чувство стабильности, архитектура, полная напряжения, выходящая за пределы знаний и затрагивающая наши души, именно такая архитектура способна разрушить эти оковы,

которые сама же и помогла в нас укоренить. Когда мы видим однотипные здания, мы привыкаем к этому стандартному набору углов, света, и строительных материалов. И нам начинает казаться, что и мир наш таков, как эти здания, - ограниченный технически и лишенный воображения.

Итак, архитектура необычная и необузданная. Что отличает ее от архитектуры изысканной? Я бы сказал, что это проявление страстей. Эта архитектура, не тронутая роскошью и дорогими декорациями, архитектура, лишенная рафинированности, присущей высокой культуре. Возможно именно такая архитектура, не совершенная, но жизнеспособная, не наряженная и не вычурная, в будущем станет нормой, потому что именно такая архитектура отражает жар наших желаний, несмотря на то, что сделана из холодного камня. Пространство, которое не следует за нами, словно тренированный пес, но двигается вперед, демонстрируя новые возможности, новые переживания, которые никогда не были частью архитектуры.

Такое сочетание представляет для меня огромный интерес, потому что это вспышка новой энегрии. Мне нравятся острые, а не округлые формы - формы, в центре которых реальная жизнь, формы, способные преобразить даже самое маленькое пространство.

Архитектура, конечно, не такая обширная область, как наука, но, имея точку опоры, она, по-Архимедовски, использует все наше понимание мира. Порой одно здание способно повлиять как на наше понимание прошлого, так и на наш взгляд на будущее, а также лишний раз продемонстрировать, что наш мир существует между стабильностью и непостоянством. Конечно здания имеют формы, которые трудно изменить. Но я считаю, что в форме каждого социального пространства, каждого публичного места, должно быть желание передать что-то большее, а не просто следовать сухим инструкциям; в них должна быть направленность - будь то вперед, назад, в сторону или вокруг. Для меня представляет интерес создание архитектурых сооружений, которые остаются в памяти. Чего мы стоим без нашей памяти? Лишенные памяти, мы бы не знали куда идем и почему.

Поэтому меня никогда не привлекало повторение одних и тех же методов, хотя, конечно, критики это ценят. Они предпочитают бесконечное повторение одного и того же. Я же предпочитаю исполнить что-то совершенно новое, пусть и с недостатками, чем бессмысленно повторять одно и то же. Итак, память заложена в наших городах, в нашем мире. Без памяти не было бы истории, мы бы не знали своих корней.

Память лежит в основе не только нашего мира, но и в основе понимания мира тех, кто будет помнить нас. Таким образом, архитектура не нема. Это средство общения. Это повествование о глубинах наших страстей. Это беспристрастная оценка веков, давно ушедших в прошлое.

Меня никогда не привлекала молчаливая архитектура. Молчание - это кладбище, но никак не город. Города должны быть наполнены живыми вибрациями, звуком и музыкой. Передать все это, создать пространства живые, плюралистические, и преобразовать наши повседневные занятия во что-то совершенно новое и есть миссия архитектуры. Создание торгового центра или бассейна, которые были бы интересны сами по себе. Вот об этом я мечтаю.

И конечно риск. Архитектура должна содержать долю риска. Конечно за это можно и поплатиться, но это не значит, что оно того не стоило. Осторожность не приблизит нас к цели, которую мы хотим достичь. Риск лежит в основе нашего мира. Жизнь без риска не стоит того, чтобы жить. Поэтому в каждом здании должен быть элемент риска. Рискнуть создать сооружение с таким количеством консольных крыльев, которое казалось невозможным. Рискнуть создать города головокружительные, передовые. Идти на риск, который, несмотря на ошибки, толкает архитектуру на создание сооружений новых и гораздо лучших, чем пустые стандартные "коробки".

Ну и конечно, самое главное в архитектуре - это пространство. Не мода и не отделка. А возможность создать что-то простое, но неповторимое, - на это способна только архитектура. Пространства необходимы нам, чтобы дышать и мечтать. Я говорю о пространствах для всех, а не о роскошных сооружениях для избранных.

Я говорю о пространствах, для которых главное не стильность или воплощение новомодных теорий. Речь идет о площадке для деревьев, о создании уголков, привносящих мир природы в жизнь города. Такие пространства превращают недоступное в доступное. Вот в чем я вижу природу архитектуры.

Я верю в демократию. Мне не нравятся великолепные здания, воздвигнутые тоталитарными режимами, где люди не могут открыто выражать свои мысли и голосовать. Мы слишком часто восхищаемся такими зданиями. Мы считаем их прекрасными. Но когда я думаю о том, что воздвигнуты они обществом, в котором люди лишены свободы, я не могу ими восхищаться. Поэтому какой бы сложной ни была демократия, я в нее верю.

Ну и конечно, несколько слов о Ground Zero. Сложнейший проект. Волнующий. Столько разных интересов. Есть политический аспект. Множество заинтересованных сторон. Вовлечены большие деньги и политическая власть. Чувства жертв катастрофы. Поэтому, учитывая всю эту сложность, я бы не хотел, чтобы мне сказали: "Начинайте с чистого листа, господин архитектор. Делайте, что хотите." Я думаю, что ничего стоящего из этого бы не получилось.

В архитектуре важен консенсус и компромисс. Я знаю, что многие не любят это слово - и напрасно. Компромисс, если он творческий, он вместит в себя все предшествующие идеи. Конечно будет разница между моим первым чертежом и финальной версией, но они не будут так уж далеки. Поэтому важно стремиться к достижению консенсуса и идти на компромисс. Не смотря на сложность, застройка Ground Zero продвигается. Это, конечно, нелегко. 2011, 2013. Башня Свободы, Мемориал - и моя работа закончена.

На меня очень сильно повлияло ощущение, которое я испытал, впервые увидев Америку, находясь на борту парохода, на котором прибыл сюда вместе с миллионами других иммигрантов. Вот она Америка. Вот она свобода. Вот она мечта. Ее индивидуальность, выраженная в ее линии горизонта. Ее непреклонность. И, конечно, эта свобода, которую Америка представляет - не только для меня, как для иммигранта, но и для всего мира. Спасибо.

(Апплодисменты)

Крис Андерсон: У меня к вам вопрос. Смирились ли Вы с тем, что Ваш первоначальный потрясающий проект застройки Ground Zero был отвергнут?

Д.Л.: Понимаете, я не сторонник авторитаризма. От авторитаризма нужно избавляться. Нужно учитывать и другие мнения - это только улучшит проект. Я вырос в Бронксе и умею постоять за себя. Я умею бороться за то, во что верю. Нельзя всегда побеждать, но можно повлиять на результат. Я уверен, что Ground Zero будет наполнен смыслом и надеждой. Мы таким образом расскажем будущим поколениям о наших жертвах и о том, что здесь произошло, и как повлияло это событие не только на жизнь Нью-Йорка, но и на жизнь всего мира.

К.А.: Спасибо Вам огромное.

(Аплодисменты)