Бен Данлап рассказывает о любви к жизни

"Yo napot, pacak!" Что, как кто-нибудь здесь наверняка знает, означает "Как дела, парни?" на венгерском, этом странном, неиндоевропейском языке, для которого, особенно учитывая тот факт, что языковому разнообразию грозит как минимум столь же серьезная опасность, как и видовому разнообразию на нашей планете, мало кто мог представить какое-либо будущее всего век или два назад. Но вот: "Yo napot, pacak!" Я сказал, что кто-то точно должен знать, потому что несмотря на то, что венгров не так и много и на то, что во мне нет ни капли венгерской крови, в каждый критический момент моей жизни рядом со мной был венгерский друг или наставник. Я даже порой вижу сны, где действие происходит в местах, в которых я узнаю пейзажи из венгерских фильмов, особенно фильмов Миклоша Янчо.

Так как же объяснить эту загадочную связь? Может это потому, что мой родной штат Южная Каролина, который не сильно меньше современной Венгрии, однажды мечтал стать независимой страной. И как следствие такой самонадеянности мой родной город был сожжен дотла наступающей армией, что происходило и со многими венгерскими городами и деревнями на всем протяжении долгой и полной трагическими событиями истории Венгрии. Или может это потому, что когда я был подростком в 50-ые мой дядя Генри, яро осуждавший Ку-клукс-клан и обстрелянный за это и получавший предупреждения в виде крестов, выжженных на его газоне, живя под угрозой смерти, увез жену и детей в Массачусетс для их безопасности и вернулся в Южную Каролину, чтобы противостоять Клану в одиночку. Это было очень по-венгерски, что признают все, кто помнит 1956 год. И, конечно, время от времени венгры изобретали свои аналоги Ку-клукс-клана.

Кажется, трудно объяснить такое вторжение венгерского в мою жизнь, но именно этому я благодарен за свою любовь к людям со сложным внутренним миром, отягощенным сознанием вины и поражений наряду с неповиновением и бравадой. Такое внутреннее устройство не слишком типично для большинства американцев. Но волей-неволей является типичным практически для всех венгров. Так что, "Yo napot, pacak!"

Я вернулся в штат Южная Каролина через 15 лет, проведенных вдали от дома, в самом конце 1960-х с безрассудным снисхождением, свойственным той эпохе, полагая, что я спасу свой народ. Не слишком отдавая себе отчет в том, что народ не спешил понимать, что его вообще надо спасть. Я трудился на этой ниве четверть века, пока не осел в маленьком королевстве справедливости на севере штата Южная Каролина — в Уоффорд Колледже, высшем учебном заведении, связанным с методистской церковью. Я ничего не знал об этом колледже, и еще меньше о Методизме, но я был приятно удивлен в первый же день моего преподавания в колледже, найдя в числе своих учеников 90-летнего венгра, окруженного компанией европейских женщин среднего возраста, которые казались его свитой рейнских дев.

Его звали Шандор Теслер Он был жизнелюбивым человеком, пережившим жену и детей, а его внуки жили далеко от него. Внешностью он напоминал Махатму Ганди - вычтите набедренную повязку, добавьте ортопедические ботинки. Он был рожден в 1903 в глубинке старой Австро-Венгерской империи в месте, которое потом станет Югославией. Он был изгоем в детстве, но не из-за еврейского происхождения - его родители не были так уж религиозны, - но потому что он был рожден с сильной косолапостью, требовавшей в те времена лечения в специальном медицинском учреждении и нескольких болезненных операций между годом и 11. Юношей он пошел в бизнес-школу в Будапеште. И там он был в равной мере умен и cкромен, и потому довольно успешен, и когда после выпуска он начал работать в текстильной промышленности, успех сопровождал его и там. Он строил фабрику за фабрикой. Он женился, и у него родились два сына. Его высокопоставленные друзья уверяли его, что он вносит важный вклад в экономику.

Однажды ночной сторож одной из фабрик, следуя его инструкциям, вызвал Шандора посреди ночи. Сторож поймал работника, который крал носки - это была целая фабрика по производству носков, и вор просто подогнал грузовик к транспортному цеху и лопатами закидывал в него горы носков. Мистер Теслер, приехав на фабрику, сказал этому работнику: "Но зачем же ты крадешь? Если тебе нужны деньги достаточно просто попросить меня." Сторож, видя такой оборот и возмущаясь снисходительностью Шандора, спросил: "Мы ведь вызовем полицию, не так ли?" На что Мистер Теслер ответил: "Нет, в этом нет необходимости. Этот человек больше не будет у нас красть."

Возможно, он действительно был слишком доверчив, ведь он остался, где был ещё долго после нацистского аншлюса Австрии, и даже когда начались аресты и высылки из Будапешта. Он принял лишь простейшие меры предосторожности, поместив капсулы с цианистым калием в медальоны, которые можно было бы носить вокруг шеи ему и его семье. И однажды это произошло: его семью арестовали и отвезли в лагерь уничтожения на Дунае. В те ранние годы «окончательного решения еврейского вопроса» зверства творились голыми руками - людей забивали до смерти и бросали тела в реку. И никто из вошедших в тот лагерь не выходил из него живым. И вы не поверите, как в фильме Спилберга, гаулейтер, следивший за всем этим, был тот самый вор, который крал носки с фабрики. Это было жесточайшее избиение. И посреди этого зверства один из сыновей мистера Тестера, Эндрю, поднял на него глаза и спросил: "Уже пора принимать яд, папа?" И гаулейтер, позже исчезающий из этой истории, наклонился и прошептал Теслеру: "Нет, не принимайте яд, помощь в пути." И продолжил избиение.

Но помощь действительно была в пути и вскоре пришла машина из шведского посольства. Они были тайно перевезены в безопасное место. Натурализованы как граждане Югославии, и они сумели оставаться на шаг впереди своих преследователей на всем протяжении войны, переживая пожары и бомбежки, и в конце войны были арестованы советскими войсками. Видимо, у мистера Теслера остались какие-то деньги на швейцарских счетах, потому что он смог перебраться с семьей сначала в Великобританию, потом на Лонг Айленд, и уже затем в центр текстильной промышленности Америки — на американский юг. Которым по случаю оказался город Спартанбург, штат Южная Каролина, месторасположение Уоффорд Колледжа. И там мистер Теслер начал все снова, и снова добился огромного успеха, особенно после изобретения процесса производства новой ткани, называемой двухфонтурное кругловязаное полотно (трикотаж)

И затем в конце 50-х, после судебного процесса «Браун против Совета по образованию» (отмена раздельного обучения черных и белых), когда Ку-клукс-клан возрождался по всему югу мистер Теслер сказал: "Я уже слышал подобные разговоры" И, подозвав своего помощника, спросил его: "Где, по твоему мнению, расизм в этом регионе наиболее жесток?" "Ну, я не знаю, прям уж, мистер Теслер, ну может вот в Кингс-Маунтин". "Ага, тогда купи нам там немного земли, и объяви, что мы там построим крупную фабрику" Все было сделано и вскоре мистеру Теслеру нанес визит белый мэр Кингс-Маунтин. Вы, кстати, должны знать, что в то время текстильная промышленность на юге была сильно сегрегированна. Белый мэр сказал: Мистер Теслер, я полагаю, вы наймете много белых рабочих." Теслер ответил: "Вы приведите мне лучших, которых сможете найти и, если они достаточно хороши, я их найму." Его также посетил глава черного сообщества, который сказал: "Мистер Теслер, я очень надеюсь, вы наймете пару черных рабочих для этой вашей новой фабрики." Ответ он получил тот же самый: "Вы приведите мне лучших, которых сможете найти, и, если они достаточно хороши, я их найму." Так вышло, что черный глава сделал свою работу лучше белого мэра но, вне зависимости от этого, Теслер нанял 16 человек, 8 черных, 8 белых.

Они были его испытательной группой, будущими мастерами. Он установил все тяжелое оборудование для этого производства на заброшенном складе в окрестностях Кингс-Маунтан и на протяжении двух месяцев 16 человек жили и работали вместе, осваивая новый процесс. Теслер собрал их после первой экскурсии по фабрике и спросил, есть ли вопросы. Все мялись и тушевались и переступали с ноги на ногу, и один белый рабочий таки спросил: "Ну да вообще-то, мы тут посмотрели место — тут одно место для сна, одна столовая и одна ванная, один питьевой фонтанчик. Мы что будем пользоваться этим вместе с черными или как?" И мистер Теслер сказал: "Вам платят вдвое больше, чем любым другим рабочим в этом регионе, и да, вот так мы делаем бизнес. Еще вопросы?" "Да не, че, нету". И два месяца спустя главная фабрика открылась, и сотни новых рабочих, черных и белых, потоком хлынули на фабрику в первый раз, их встретили 16 мастеров, черных и белых, стоя плечом к плечу. После экскурсии опять были вопросы. И неизбежно, возник тот же вопрос: "Эта фабрика сегрегированна или как?" И тогда один из белых мастеров вышел вперед и сказал: "Вам платят вдвое больше, чем любым другим рабочим в этой промышленности в этом регионе, и да, вот так мы делаем здесь бизнес . Еще вопросы?"

Вопросов не было. Одним махом мистер Теслер сделал текстильную промышленность в этой части юга равноправной для черных и белых. Это было достижение, достойное Махатмы Ганди, свершенное с тщательностью достойной юриста и с идеализмом праведника. Когда мистеру Теслеру пошел девятый десяток, он ушел из текстильной промышленности, взял опеку над Уоффорд Колледж и каждый семестр ходил на занятия. И, имея привычку обнимать и целовать всех, кто был рядом, он получил доброе прозвище Opi, что по-венгерски значит "дедушка", и под этим прозвищем он был известен всем. К тому времени, когда я туда попал, библиотека колледжа была названа его именем, и чуть позже моего приезда в 1993 г. факультет решил присвоить мистеру Теслеру звание профессора Колледжа. Частично - в счет того, что он уже прошел все возможные курсы из учебного плана, но главным образом - потому, что он был так явственно мудрее любого из нас. И мне очень грел душу тот факт, что главным моральным авторитетом этого маленького методистского колледжа в Южной Каролине был этот человек, переживший Холокост в Центральной Европе. Он отличался не только мудростью, но и восхитительным чувством юмора. Однажды на междисциплинарном занятии я показывал отрывок из начала "Седьмой Печати" Ингмара Бергмана. И когда средневековый рыцарь Антониус Блок, вернувшись из бессмысленного крестового похода, прибыл на скалистые берега Швеции лишь затем, чтобы встретить поджидающую его Смерть, мистер Теслер сидел в темном зале со своими коллегами-студентами. И когда Смерть распахнула плащ, чтобы заключить рыцаря в свои призрачные объятья, я услышал робкий голос мистера Теслера. "Ой-ой", - произнес он. "Как-то это плохо выглядит".

Но самой большой его страстью была музыка, в особенности опера, и при первой же встрече, когда я был у него в гостях, мне была оказана честь самому выбрать музыку для совместного прослушивания. И я доставил ему удовольствие, отказавшись от "Cavalerria Rusticana" в пользу "Замка Синей Бороды" Белы Бартока. Мне, как и мистеру Теслеру, нравится музыка Белы Бартока, и у него были почти все когда-либо выпущенные записи Бартока. И именно в его доме я впервые услышал его Третий концерт для пианино, и узнал от мистера Теслера, что это произведение было написано неподалеку - в Эшвиле, штат Северная Каролина, в последний год жизни композитора. Он умирал от лейкемии и знал это, и он посвятил этот концерт своей жене Дите, которая сама была пианисткой. И во вторую, медленную часть, названную "adagio religioso", он ввел звуки пения птиц, которые он слышал из окна весной, которая, как он знал, была для него последней. И он представлял себе будущее своей возлюбленной, в котором ему уже не будет места. И ясно, что это произведение является словно последним обращением к ней - впервые оно было сыграно после его смерти, и его вдова играла его по всему миру. И этот концерт словно говорит нам: "Все хорошо. Все было так прекрасно. И всякий раз, когда вы слышите эти звуки, я с вами".

И только после смерти самого мистера Теслера я узнал, что надгробный камень Беле Бартоку в Хартсдейле, штате Нью-Йорк, был заказан Шандором Теслером. "Yo napot, Бела!" Незадолго до того, как мистер Теслер скончался в возрасте 97 лет, он как-то услышал мои разглагольствования о порочности человеческой природы. Я читал лекцию, в которой представил историю человечества в целом как волну человеческого горя и жестокости, и после лекции мистер Теслер мягко упрекнул меня, сказав: "Доктор, вы знаете, человеческие существа в основе своей добры." И тогда я поклялся, что, раз этот человек, у которого были все основания думать иначе, пришел к такому выводу, я буду думать как он, пока он сам не освободит меня от этой клятвы. И вот теперь его нет с нами, и мне не избавиться от нее. "Yo napot, Шандор!"

Я думал, что мой запутанный рассказ о моих венгерских учителях уже закончен, но вот недавно я встретил Френсиса Робичека, венгерского доктора, кардиохирурга в Шарлотте, штат Северная Каролина, ему тогда было под восемьдесят, и он был одним из пионеров в области операций на открытом сердце, и, провозившись у себя в мастерской возле дома, он придумал множество приспособлений, которые теперь являются стандартными инструментами для таких операций. Он также был и выдающимся коллекционером, начав как врач-интерн в Будапеште, где он собирал венгерскую и голландскую живопись XVI-XVII веков, а потом приехал в Штаты и переключился на испанское колониальное искусство, русские иконы и, наконец, керамику индейцев Майя. Он автор семи книг, шесть из которых посвящены керамике Майя. Именно он расшифровал письмена индейцев Майя, что позволило ученым соотносить пиктограммы на древней керамике с иероглифами Майя.

По случаю моего первого визита к нему мы обошли его дом, и он показал мне сотни объектов, достойных музея, затем мы остановились перед закрытой дверью, и доктор Робичек сказал мне, сияя от гордости, "а теперь - гвоздь программы". Он открыл дверь, и мы вошли в комнату без окон, примерно шесть на шесть метров, с полками от пола до потолка, и на каждой полке лежали экспонаты из его коллекции керамики Майя. Ну, я вообще ничего не знаю о керамике Майя, но я очень хотел ему понравиться. Так что я сказал: "Доктор Робичек, это же абсолютно восхитительно!" "Да", - сказал он, - "люди из Лувра говорили мне то же самое. Они не оставляли меня в покое, пока не получили один экспонат из коллекции, но я дал им не самый ценный."

Мне пришло в голову, что нужно пригласить доктора Робичека прочитать лекцию в Уоффорд Колледже, на тему о - что же еще могло быть? - Леонардо да Винчи. И затем я хотел пригласить его на встречу с нашим старейшим членом попечительского совета, который окончил Йельский университет по специальности "история Франции" каких-то 70 лет назад, и в свои 89 он по-прежнему железной рукой управлял самым большим частным текстильным производством в мире. Его зовут Роджер Милликен. Мистер Милликен дал добро, и доктор Робичек тоже согласился. Доктор Робичек приехал и прочитал лекцию, имевшую ошеломляющий успех. После этого мы вместе приехали в Дом Председателя, с одной стороны был доктор Робичек, с другой - мистер Милликен. И только тогда, когда мы садились к ужину, я вдруг осознал тот чудовищный риск, которому я подвергаюсь. Ведь я свел вместе двух титанов, двух повелителей этого мира, а это было все равно, что познакомить двух чудовищ - Мотру и Годзиллу - посреди токийских кварталов. И если бы они друг другу не понравились, они бы затоптали нас до смерти.

Но они друг другу понравились. Все-таки понравились. Они очень мило беседовали до самого конца трапезы, когда между ними разгорелся спор. Спор состоял в том, был ли второй фильм о Гарри Поттере так же хорош, как первый. Мистер Милликен заявил, что второй хуже. Доктор Робичек не согласился. Я всё не мог поверить, что эти титаны, эти хозяева мира в свободное время смотрели фильмы о Гарри Поттере, но мистер Милликен решил, что закроет спор, сказав: "Да вы, наверно, думаете, что фильм хорош, потому что вы книгу не читали." Тогда доктор Робичек откинулся в кресле, быстро собрался с мыслями, наклонился и сказал: "Что ж, это правда, но вы наверняка пришли в кино с внуком". "Да, так и есть" - согласился мистер Милликен. "Ага!" - сказал доктор Робичек. "А я ходил на него в одиночку!"

И тогда меня осенило, это пришло как откровение, что то, чем эти двое делились с нами, было секретом их необыкновенного успеха, каждый заслужил его по-своему. И этот секрет заключается в том ненасытном любопытстве, в этой неослабевающей жажде познания - не важно, в какой области, не важно, какой ценой, даже если хранители Часов Судного Дня были готовы побиться об заклад, что человечества не будет уже к 2100 году, через каких-то 93 года от сегодняшних дней. Махатма Ганди однажды сказал: "Живите каждый день, как будто это последний день, учитесь так, словно будете жить вечно". Именно за это я так люблю жизнь. Именно за это. За эту неугасимую, неукротимую жажду учиться и набираться опыта, не важно, насколько смехотворным или эзотерическим, или мятежным он может показаться. Именно это определяло взгляды на будущее наших товарищей-венгров - Робичека, Теслера и Бартока, и я сам смотрю на будущее так же. И, как мне кажется, так же смотрят на будущее все присутствующие.

И к этому я только добавлю: "Ez a mi munkank; es nem is keves." Это наша задача. И мы знаем, что будет нелегко. "Ez a mi munkank; es nem is keves." Yo napot, pacak!